Следственная комиссия временного правительства

УДК (470)

Ю. В. Варфоломеев

ИТОГИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Аннотация. В статье исследуются некоторые результаты деятельности экстраординарного следственного органа — Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) Временного правительства. Автор приходит к выводу, что судьба ЧСК уникальна, а достижения и наработки комиссии не только сохранили свою значимость, но и стали значительно более востребованными и актуальными в условиях построения правового демократического государства в России. Ключевые слова: Чрезвычайная следственная комиссия, юридический феномен, правовой опыт.

Key words: Extraordinary investigation commission, juridical phenomenon, legal experience.

На протяжении уже нескольких десятилетий правоведы и историки пытаются найти ответ на вопрос: что представляла собой Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) — политический заказ и юридическую фикцию или исторический, политический и юридический феномен?

4 марта 1917 г. Временное правительство учредило Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц Российской империи. Согласно Положению о ЧСК, после завершения своей работы она должна была представить «Акты окончательного расследования со своим письменным заключением о дальнейшем направлении дела генерал-прокурору для доклада Временному правительству» и следственные материалы Учредительному собранию.

С первых же дней работы комиссия привлекала повышенное внимание власти, политиков и общественности, которые с нетерпением ждали от нее скорых результатов. 13 мая 1917 г. министр юстиции П. Н. Переверзев заслушал доклад председателя комиссии Н. К. Муравьева о проделанной к тому времени работе и заявил, что «считает теперь все нарекания на бесплодность работы комиссии неосновательными» .

С целью обсуждения вопроса завершения работы комиссии 1 сентября 1917 г. к Муравьеву обратились с пространной запиской товарищ председателя Б. Н. Смиттен и член Президиума ЧСК А. Ф. Романов. Они отметили, что по ходу следствий возникли новые дела, которые «представляются одинаково значительными как по тяжести исследуемых правонарушений, так и по их общественно-политическому значению», и предложили сгруппировать все выявленные дела по двум большим категориям, одна из которых включала бы в себя отдельные уголовно наказуемые деяния, совершенные предста-

вителями старой власти, а другая, более обширная, объединяла бы все правонарушения, вытекавшие из самого существа прежнего режима, и была бы неразрывно с ним связана .

Очевидно, что объектом расследования ЧСК все-таки было не банальное преступление того или иного, пусть даже высшего чиновника павшей монархии, понимаемое как общественно опасное деяние, нарушавшее закон. Такой подход должен был неизбежно завести следствие ЧСК в тупик. Главное, что могла и должна была сделать комиссия, — это найти причины порочности самого режима, который привел всю страну к пропасти. Кто и в какой степени виновен за формирование и функционирование административной системы, не отвечающей потребностям общества и человека, — на эти вопросы как раз и предстояло ответить такому уникальному учреждению, как ЧСК. Причем «оказалось совершенно возможным целиком встать на точку зрения того закона, который существовал в последние дни и месяцы старого режима, -подчеркнул Муравьев. — Можно сказать: «те законы, которые вы написали, вы же, в лице высших и центральных ваших представителей, их и нарушали”. Вы понимаете, что нам, комиссии, представилось, когда мы пришли к этой мысли, что это наиболее желательная и наиболее твердая точка зрения, потому что нужно помнить, что мы создаем и ставим процессы, которые не могут не иметь мирового значения» .

Однако ни одного судебного процесса, кроме сухомлиновского, комиссия так и не провела, «… да и жалеть об этом не приходится: как ни доказывал в своей речи на съезде Советов председатель комиссии правильность юридического подхода, процессы, почти все сводившиеся к «превышению и бездействию” власти, были бы в революционное время просто смешны, — утверждал П. Е. Щеголев. — Общее содержание преступлений сановников первых трех классов — обман народа, и вдруг это огромное содержание оказалось бы замкнутым в формуле бездействия и превышения власти» . Между тем Б. Н. Смиттен и А. Ф. Романов обратили внимание на то, что в этой ситуации «пришлось бы создавать судебные процессы столь большой сложности, что работа собирания по ним доказательств не могла бы не потребовать огромного напряжения судебно-следственных сил в течение долгого времени» , — указывали авторы записки.

ЧСК стремилась и готова была поставить целый ряд политических и уголовных процессов, а также применить к части подследственных лиц закон об ответственности в административном порядке. В Президиуме ЧСК было признано целесообразным, во-первых, представить заключения об освобождении от уголовной ответственности тех лиц, уголовные дела которых признаны комиссией «имеющими общее значение лишь для характеристики старого режима и представляются незначительными по свойству предъявленного обвинения», и, во-вторых, передать компетентным «судебным властям по принадлежности для дальнейшего производства на общем основании тех из числа прочих дел, производящихся комиссией, кои не могут быть приведены к окончанию ко времени ликвидации работ комиссии» .

Следовательно, можно утверждать, что члены комиссии не планировали повального и огульного осуждения своих фигурантов, вопреки укоренившемуся мнению о том, что «они мечтали создать процесс-монстр из бывших министров и других высших чинов империи с Царем и Царицей во главе» , — утверждал один из подследственных К. Д. Кафафов. Вопреки это-

му утверждению записка Смиттена и Романова как раз и отвечала на вопрос: кого и по какой статье закона конкретно следует привлекать к судебной ответственности, причем без всяких юридических натяжек в угоду политической конъюнктуре?

29 сентября 1917 г. председатель комиссии Н. К. Муравьев сообщил министру юстиции П. Н. Малянтовичу о том, что «работа Чрезвычайной Следственной Комиссии по большинству следственных частей ее может к настоящему моменту считаться закончившейся в первой своей стадии, -определился круг ответственных лиц, установлены предметы обвинения» . В связи с этим предстояло решить следующий важный вопрос -о будущем суде. Было очевидно, что дела, расследуемые ЧСК, не похожи на обычные уголовные дела и заключения по ним существенно отличаются от обычных, классических обвинительных конструкций, известных в судебной практике. «Никогда еще история русского суда не знала процессов о носителях власти, столь высоко стоявших в иерархической лестнице, — справедливо отмечал Муравьев, — никогда суду не приходилось высказываться об уголовном значении целой системы управления» .

Таким образом, всю картину последних лет и месяцев павшего режима комиссия старалась рассматривать целиком, комплексно, и в каком-то смысле ее работа с самого начала носила исследовательский характер, что ставилось и ставится до сих пор ей в укор. Принижая достижения ЧСК и развивая мысль о ее бесполезности, бывший сотрудник комиссии П. Е. Щеголев утверждал, что, «не чувствуя ни сил, ни возможности выполнить основную следственную задачу, комиссия направила свою деятельность в область, подведомственную скорее ученому историческому обществу, а не чрезвычайной следственной комиссии, — область исторического расследования, подбора письменных и устных свидетельств к истории падения режима. В этой области работа комиссии была много плодотворнее, чем в криминальной» .

Безусловно, в этом выводе есть доля истины. Вместе с тем не следует забывать, что за короткий срок и в сложнейшей военно-политической обстановке ЧСК выполнила огромный объем работы. В пику знаменитому пушкиноведу и всем разделявшим его точку зрения Муравьев утверждал: комиссия вела «широкое политическое расследование, <…> мы не выпускаем из вида наших исторических и политических задач» . Отсюда видно, что никакого противоречия или противопоставления исторических, политических или юридических задач в работе комиссии не было и не могло быть. Разрабатывая криминальную юрисдикцию действий высших царских сановников, комиссия параллельно с этим вела своеобразный мониторинг тех же проблем, но уже в историческом и политическом ракурсе. Причем «желание во всем разобраться казалось важнее осуждения или оправдания конкретных лиц» , -справедливо отмечает И. С. Розенталь.

Обозревая предварительные итоги деятельности ЧСК, нельзя согласится с А. Я. Аврехом в том, что «гора родила мышь» . Если применять это образное сравнение, то правильнее было бы сказать, что относительно немногочисленная группа сотрудников комиссии «выдала на-гора» ценнейшую «руду» не только следственных материалов, но и сопутствующей им интереснейшей общественно-политической информации. Абстрагируясь от этих очевидных достижений, советские исследователи акцентировали свое внима-

ние исключительно на том, что ЧСК по сути своей «оказалась на деле контрреволюционным предприятием, направленным на то, чтобы оградить деятелей царизма от подлинно революционного суда, и в этом причина ее провала» . Вместе с тем говорить о провале ее деятельности и о том, что она не довела свою работу до логического конца — до предания суду царских сановников, — вообще некорректно. Степень ее революционности была вполне достаточна и адекватна духу бурного времени перемен. С другой стороны, если бы комиссия стала более «революционной», то очень скоро из ЧСК неизбежно превратилась бы в Всероссийскую чрезвычайную комиссию (ВЧК). Общеизвестно также и то, что комиссия была уничтожена стихией большевистского переворота, так же как и само Временное правительство, учредившее ее, поэтому можно лишь сожалеть о том, что Чрезвычайная следственная комиссия не сказала своего последнего слова, так как разделила судьбу всех начинаний молодой демократической власти России.

Все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что и сама ЧСК, и ее судьба уникальны. Удивительным представляется уже то обстоятельство, что после Октябрьского переворота, когда были сметены все учреждения Временного правительства и даже изъяты из революционного лексикона многие понятия, напоминавшие о прошлом, «муравьевская» комиссия, как это ни парадоксально, продолжила свою работу.

Вместе с тем непреложным фактом является то, что ЧСК не довела до логического конца свою деятельность, а это, в свою очередь, служило и служит главным аргументом критиков в обосновании ее контрреволюционности и даже никчемности. Думается, было бы правильнее считать, что результаты ее деятельности и в еще большей степени незавершенные разработки оказались «несвоевременными мыслями» в эпоху революционных потрясений. Вполне вероятно, что если бы комиссия довела свою работу до конца, то итог ее деятельности, безусловно, послужил бы юридическим прецедентом для состоявшихся и несостоявшихся судебных процессов над тоталитарными режимами, а также для трибуналов по делам военных преступлений, преступлений против мира и человечества, которыми изобиловал век XX и которые, очевидно, уже готовит XXI век.

Время рассудило апологетов и хулителей ЧСК. Будущее показало, что с годами достижения и наработки ЧСК не только сохранили свою значимость, но и стали очень актуальны. Получилось так, что «перед Чрезвычайной следственной комиссией стоял тот же вопрос, который через 29 лет, после окончания мировой войны встал перед четырьмя великими державами, — совершенно точно определил М. В. Вишняк, — отпустить преступника на том основании, что в законе не было предусмотрено преступное деяние и кара за него, или подвергнуть преступника заслуженному наказанию, несмотря на формальный пробел и упущение в законе?» . И в том, и в другом случае вошли в противоречие две бесспорных для правоведа истины. Первая заключается в том, нет преступления, нет наказания без того, чтобы они заранее не были оговорены в законе или обычаем. Вторая — в том, что безнаказанность преступления опрокидывает любой правопорядок. В последнем случае общественное сознание, не увидев свершившегося правосудия, будет искать справедливость другим, скорее всего, неправовым путем. При создании Нюрнбергского трибунала проявились «мудрость и чувство справедливости 18 правительств, представляющих громадное большинство цивилизованных

народов», — заявил в своем вступительном слове верховный судья Соединенных Штатов Джэксон. При этом он подчеркнул, что его нисколько «не смущает отсутствие прецедентов для предстоящего судебного разбирательства» , в то время как в России в революционном 1917-м отсутствие юридических прецедентов не только смутило, но и явилось непреодолимым препятствием для некоторых политиков и правоведов.

В связи с этим Вишняк высказал смелое и логичное предположение. «Может быть, — размышлял он, — Нюрнбергский процесс являл собою не революционное только осуществление права, как утверждают некоторые американские юристы, а — революцию в праве. Во всяком случае, если юристов часто упрекают в том, что для них пусть мир пропадет, но правосудие должно совершится, — в данном случае, в Нюрнберге 1946-го года, как и в Петрограде 1917-го, дело обстояло иначе. Отступление от формальных узаконений и процессуальных форм отнюдь не всегда является и правонарушением. Особенно во время войны и революции» .

ЧСК, как мы убедились, так и не совершила революцию в праве, хотя и была очень близка к этому. Обширные материалы комиссии с документальной точностью и достоверностью выявили и изобличили болевые, криминальные точки павшей империи: влияние органов власти на ход и исход выборов, образование партий «власти», создание и культивирование системы провокаторства, вмешательство в ход судебных разбирательств, инициирование и инсценировка политических процессов, заигрывание с «придворной камарильей», контроль за инакомыслящими через перлюстрацию и многое другое. Но, возможно, еще более важными в оценке итогов деятельности ЧСК является ее политико-правовой опыт. Таким образом, вопреки распространенному мнению о том, что ЧСК представляла собой юридическую фикцию и политический заказ, можно утверждать, что она явилась политическим и юридическим феноменом.

Список литературы

2. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). — Ф. 1467. Оп. 1. Д. 10.

3. Муравьев, Н. К. О работе Чрезвычайной следственной комиссии : доклад на Первом Всероссийском съезде Рабочих и Солдатских депутатов / Н. К. Муравьев // Известия Петроградского Совета Рабочих и Солдатских депутатов. — 1917. -18 июня.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

4. Падение царского режима : стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства : в 7 т. — М. ; Л. : Государственное издательство, 1924. — Т. 1.

5. Кафафов, К. Д. Воспоминания о внутренних делах Российской империи / К. Д. Кафафов // Вопросы истории. — 2005. — № 6.

6. Розенталь, И. С. Провокатор. Роман Малиновский: судьба и время / И. С. Розенталь. — М. : РОССПЭН, 1996. — 272 с.

8. Вишняк, М. В. Дань прошлому / М. В. Вишняк. — Нью-Йорк : Изд-во им. Чехова, 1954. — 380 с.

Варфоломеев Юрий Владимирович

доктор исторических наук, профессор кафедра истории государства и права, Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского

E-mail: ybartho@mail.ru

УДК (470)

Варфоломеев, Ю. В.

УДК 9(с)21

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СЛЕДСТВЕННАЯ КОМИССИЯ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА (МАРТ-ОКТЯБРЬ 1917 г.): ДЕЛО «ТЕМНЫХ СИЛ»

Н.А. КОВАЛЕНКО

Рассматривается расследование Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства распространявшихся в обществе слухов о государственной измене и шпионаже в пользу Германии ближайшего окружения царя («темных сил»).

Ключевые слова: Временное правительство, царский режим, политическое обвинение, революционное правосудие.

На рубеже Х1Х-ХХ вв. Россия переживала системный кризис. Чтобы не допустить грядущих потрясений требовались политическая воля, осознание гибельности консервации старых отношений. Ни тем, ни другим самодержавие не располагало. И как результат — молниеносное падение монархического режима.

Новая российская власть рождалась в противоречивой, накаленной атмосфере всеобщего хаоса, вызванного тремя годами тяжелейшей войны и революцией. Разрушительные инстинкты, чувство мести и ненависти грозили стране жесточайшей гражданской войной и окончательным распадом. Суровая реальность, недостаточная легитимность Временного правительства требовали от него быстрых и эффективных действий, способных укрепить его авторитет, объединить российское общество. К сожалению, эти действия не предусматривали глубоких реформ, затрагивающих социальные интересы широких слоев населения. Они сводились во многом к мероприятиям механического, внешнего характера.

Временное правительство, решая задачу примирения общества, укрепления своего авторитета прежде всего старалось как можно скорее вычеркнуть из памяти народа все то, что так или иначе было связано со старым режимом. На сведение политических счетов с прошлым была направлена, на наш взгляд, и работа учрежденной 5 марта 1917 г. при министерстве юстиции Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) для расследования противозаконных действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц.

Особое место в расследовании ЧСК занимала деятельность так называемых «темных сил». Повышенное внимание к ним было обусловлено следующим обстоятельством. К 1916 г., в силу неудач на фронте, ухудшающейся ситуации в стране, патриотические восторги уже были позади, и в обществе царило глухое брожение, прорывавшееся наружу в повседневных разговорах о шпионах и предательстве. Но кто же мог быть виноват во всех бедах и неудачах? Конечно же, только агенты Германии, засевшие на ключевых постах в государстве, а также в ближайшем окружении царя и стремившиеся погубить Россию! В разных кругах общества постоянно говорили о шпионах и многие верили в их страшную и роковую силу. Под подозрение попадали профессора университетов, министры, генералы и даже члены правящей династии, особенно императрица Александра Федоровна. Распутина же вообще изображали главой некой шпионской шайки.

В постановлении ЧСК об образовании отдела по «обследованию темных сил» было решено «в первую очередь допросить: Воейкова, Танеева, Фредерикса, Хабалова, Протопопова, Штюр-мера, Щегловитова, Спиридовича, Климовича, Хвостова, Белецкого, Манасевича-Мануйлова, Бурцева, Горемыкина, Голицына, Андронникова Мих.» . Перечисленные лица как раз и составляли то придворное окружение, которому народная молва приписывала обвинение в го-

сударственной измене и шпионаже. А.Д. Протопопов был последним министром внутренних дел; А.С. Танеев возглавлял собственную его величества канцелярию; В.Б. Фредерикс был министром двора; И.Г. Щегловитов — последний председатель Государственного совета; Б.В. Штюрмер был премьером в 1916 г. и имел репутацию германофила; А.И. Спиридович был начальником царской охраны; А.Н. Хвостов — министр внутренних дел, занявший этот пост благодаря Г. Распутину; С.П. Белецкий стал товарищем министра внутренних дел также не без помощи Г. Распутина; И. Л. Горемыкин был премьером в 1914-1915 гг.; Н.Д. Голицын — последний председатель Совета министров; кн. М.М. Андронников и И.Ф. Манасевич-Мануйлов считались ближайшим окружением Г. Распутина, немецкими шпионами, но никаких постов не занимали. С.С. Хабалова решили допросить как человека, непосредственно выполнявшего последние приказы царя по подавлению революции. Включены были в список также Е.К. Климович, директор Департамента полиции при Хвостове, и В. Л. Бурцев, включенный в список как специалист по разоблачениям. По-видимому, он должен был сообщить все известные ему сведения о перечисленных выше лицах.

В этом же решении ЧСК говорилось: «Просить Милюкова указать источники, которыми он пользовался для своей речи» . Здесь имелась в виду речь лидера партии кадетов П. Н. Милюкова в Государственной думе 1 ноября 1916 г., в которой он обвинил Б. В. Штюрме-ра прямо, а царицу, косвенно, в измене. Слухи об измене широко распространялись по стране после галицийского разгрома и отступления русской армии весной и летом 1915 г. Вскоре после победы революции кадетская «Речь» восклицала в передовице: «Слава богу, мы все — и многие из нас по собственному опыту — знаем, что между русской и германской реакцией всегда существовал теснейший союз, своего рода договор взаимного страхования от революции, и что этот договор не был разорван и после возникновения войны. Слава богу, мы еще помним, как горячо приветствовали в Г ермании Штюрмера и Щегловитова, Маклакова и Протопопова и какое место в германских планах играла «придворная партия», группировавшаяся вокруг молодой царицы» .

Если бы тезис об измене монархической власти и её «ближнего круга» удалось доказать в ходе следствия, это было бы еще одним аргументом в защиту неизбежности революции, ухода монархического режима с политической сцены и законности прихода к власти Временного правительства. Именно поэтому отделу, занимавшемуся «обследованием темных сил», придавалось такое огромное значение и поручен этот отдел был самому талантливому, по мнению редактора стенограмм допросов Комиссии А. Блока, следователю — В.М. Рудневу .

Допросы ЧСК начались с А. Н. Хвостова, ставшего министром внутренних дел и вошедшего в доверие к царской чете благодаря Г. Распутину. Но вскоре, поссорившись с Распутиным, он был отправлен в отставку. Хвостов, будучи лидером крайне правых в IV Думе, возглавил борьбу с так называемым «немецким засильем». Учитывая все эти обстоятельства, ЧСК очень рассчитывала на разоблачения, которые могли произойти в результате его допроса. И это при том, что «незаурядные» личные качества Хвостова были хорошо известны ЧСК. «Завтра, — писал А. Блок, — мы будем допрашивать… «толстого Хвостова», величайшего среди наших клиентов сплетника и шута» . Желание ЧСК как можно скорее получить сенсационные сведения о деятельности «темных сил» было так велико, что она целиком и полностью пошла на поводу лживых показаний А.Н. Хвостова. С самого начала допроса от 18 марта 1917 г. Хвостов заявил, что будучи министром внутренних дел и руководствуясь «долгом русского человека», он, кроме своих прямых обязанностей, стал изучать «большой вопрос — о шпионаже» . Воспользовавшись тем, что ЧСК только что приступила к работе и еще не успела собрать материалы следствия и как следует ознакомиться с ними, в своих первоначальных показаниях он сплел фантастический шпионский узор. Поэтому неслучайно, когда Хвостову задавался прямой вопрос, является ли шпионом то или иное лицо, он ловко уходил от ответа, оставляя за членами ЧСК возможность делать окончательные выводы. Перед началом второго допроса Хвостова (17 июля 1917 г.) председатель Комиссии Н.К. Муравьев вынужден был предупредить его:

«… когда Вы давали первое Ваше показание, мы не владели всем материалом, который имеется теперь» .

Особое внимание ЧСК сосредоточила на личности бывшего министра внутренних дел

А.Д. Протопопова, считавшегося второй, после Г. Распутина, фигурой в стане «темных сил». Прежде всего Комиссия пыталась выжать все возможное из инцидента со знаменитым свиданием А.Д. Протопопова с агентом германского правительства Ф. Варбургом в Стокгольме. Заметим, еще до революции пресса и члены «Прогрессивного блока» приложили немало усилий для того, чтобы доказать связь этого свидания со стремлением царского двора и «:темных сил» заключить сепаратный мир с немцами. Тогда же С. Д. Сазонову и П.Н. Милюкову пришлось признать, что встреча с Ф. Варбургом была личной инициативой А.Д. Протопопова, за которой ничего реально не стояло. После возвращения в Россию А. Д. Протопопов сообщил о содержании этой беседы лично министру иностранных дел С.Д. Сазонову, до царя же эти сведения дошли уже позже. Когда председатель ЧСК отметил на допросе, что акция, предпринятая А.Д. Прото-попвым, — «это серьезное событие», последний абсолютно искренне ответил: «Серьезного тут нет и большого тут нет. Это есть интересное событие» .

Однако ЧСК не оставила попыток найти в действиях А.Д. Протопопова «измену». Среди его документов была обнаружена переписка с неким предсказателем, американским подданным Шарлем Перреном, еще до войны предрекавшим великое будущее А.Д. Протопопову. Во время войны, когда А. Д. Протопопов был уже министром, Ш. Перрен просил у него разрешения приехать в Петроград. А.Д. Протопопов намеревался дать добро на его приезд в Россию, хотя был предупрежден о том, что Ш. Перрен подозревается в шпионаже. В конечном счете, директору Департамента полиции А.Т. Васильеву удалось убедить министра, что приглашение невозможно. Ш. Перрену была послана специальная телеграмма с отказом. В связи с этим эпизодом ЧСК устроила А.Д. Протопопову особый допрос, в ходе которого Комиссия дознавалась, не встречался ли он с Ш. Перреном в Стокгольме. По поводу этого эпизода был допрошен также и

А.Т. Васильев . Но в ходе дознания ЧСК убедилась, что в лице А.Д. Протопопова она имеет дело отнюдь не со шпионом . Товарищ председателя ЧСК С.В. Завадский позднее свидетельствовал, что по поводу Ш. Перрена А. Д. Протопопов дал ответ «вполне искренний»: он действительно хотел еще раз поговорить с «пророком», чтобы узнать свое будущее. Отвечая на вопросы, Протопопов очень волновался, не скрывая причины: боялся быть обвиненным в государственной измене .

Допрашивая дворцового коменданта В.Н. Воейкова, министра царского двора В.Б. Фредерикса, министра внутренних дел Н.А. Маклакова и др., члены ЧСК надеялись на то, что им все-таки удастся найти «немецкую партию» при дворе. И это несмотря на то, что ЧСК уже располагала документами, которые полностью опровергали укоренившиеся в обществе представления о настроениях правящих кругов в отношении войны. Очень показательным в этом плане стал допрос В.Б. Фредерикса. Как выяснилось, предполагаемый глава «немецкой партии» вообще не принимал никакого участия в политике. Обвинение в прогерманских настроениях В. Б. Фредерикс с возмущением отверг, заявив, что его род не немецкого, а шведского происхождения .

Разочарование вызвали и показания дворцового коменданта В. Н. Воейкова, который тоже не интересовался политикой. Как выяснилось из его переписки, он был противником Г. Распутина, но, не желая рисковать карьерой, предпочитал свое мнение о нем держать при себе. По свидетельству следователя ЧСК В.М. Руднева, В.Н. Воейков был допрошен несколько раз: «Особым авторитетом и влиянием при дворе, судя по переписке, найденной у него по обыску., он не пользовался, но был ценим как преданный человек» .

Журналист, сотрудник Департамента полиции И.Ф. Манасевич-Мануйлов, человек из ближайшего окружения Г. Распутина, несмотря на огромное желание угодить ЧСК, вынужден был сообщить в ходе допроса, что, по словам Г. Распутина, царица «стоит страшно за продолжение войны и что про нее говорят неправду, что она стоит за мир… Это он мне много раз говорил

искренне, потому что была такая обстановка, что он не врал, — я глубоко убежден в этом. На царя, наоборот, он смотрел так, что царь ненадежный и царь скорее может уступить, чем она» . Полностью подтверждает слова Г. Распутина и переписка царя и царицы. Царь и царица отвергали даже возможность постановки вопроса о сепаратном мире с Германией (все надежды на преодоление революционного кризиса в России и упрочение личной власти они связывали с победой в войне).

Еще в марте 1917 г., то есть в самом начале работы ЧСК, у Н.К. Муравьева появилась надежда, что царицу все-таки удастся уличить в государственной измене. Ситуация была связана с «сенсационной» публикацией в газете «Российская республика», озаглавленной «Загадочная переписка Алисы Гессенской с ее друзьями» . Она содержала тексты телеграмм бывшей императрицы Александры Федоровны и некоего Арнольда Розенталя с мая по октябрь 1916 г. Эти телеграммы давали основание, по мнению газеты, выдвинуть обвинение царице «в шпионстве в пользу Германии». «Аляповатость подделки, — вспоминал товарищ председателя ЧСК С.В. Завадский, — бросалась в глаза, но Муравьев так и взвился» . Расследование, предпринятое ЧСК «в целях всестороннего и беспристрастного разъяснения затронутых статьями газеты «Российская республика» вопросов», выяснило, что статья «Загадочная переписка Алисы Гессенской с «друзьями» и комментирующие её заметки в газете «Российская Республика» совершенно лишены всякого фактического основания». Как стало известно в ходе расследования, тексты телеграмм сочинила и передала репортеру служащая петроградской цензуры в обмен на его обещание презентовать ей торт, если она даст ему какой-нибудь сенсационный материал .

Одним из отголосков вышеприведенного случая послужило заявление Н.К. Муравьева, высказанное в его докладе на первом Всероссийском съезде Советов: «С легкой руки некоторых бульварных газет в погоне за сенсацией, может быть, многие из нас ожидают увидеть в результате работ следственной комиссии постановку процесса об измене в ее грубой, поверхностной форме, в форме непосредственных отношений с Вильгельмом и с агентами Вильгельма во время войны. Товарищи, которые бы стали на эту точку зрения, в значительной мере разочаровались бы в результате работ следственной комиссии» . Это заявление Н.К. Муравьева, по сути, явилось признанием того, что ставка в расследованиях ЧСК на измену при дворе провалилась. Но при этом ЧСК продолжила в своих следственных действиях изобличение деятельности «темных сил» через показ всевозможных пересекающихся влияний, крайнего падения нравов, тотального разложения при императорском дворе. Именно поэтому не только следователи ЧСК, но и сама Комиссия в ходе своих заседаний допрашивала частных лиц, не занимавших никаких постов (князя М.М. Андронникова, И.Ф. Манасевича-Мануйлова, А.А. Вырубову, О.Н. Лахти-ну), но которые, как считалось, имели определенное влияние на политику. Допросы всех этих лиц никакой сколько-нибудь полезной для расследований ЧСК информации не дали.

В ходе обсуждения программы «действий следственной части, имеющей своей задачей расследование о «темных силах», изложенной следователем Т.Д. Рудневым на общем собрании ЧСК 11 апреля 1917 г., Н.К. Муравьев отметил, что «в политике партии двора политическая идея была лишь ширмой для устройства личных дел». Вместе с тем, председатель ЧСК предостерег следователей «от преуменьшения значения и влияния при дворе Воейкова, Вырубовой и Распутина» . На этом же заседании был заслушан доклад следователя ЧСК Б.Н. Мо-жанского «о плане работ по делу бывшего министра Штюрмера». Как уже отмечалось, бывший председатель Совета министров Б.В. Штюрмер считался ставленником «темных сил». План работы следственной части, занимавшейся расследованием его деятельности, предусматривал включение в него следующих пунктов: «1) пути влияния и назначения Штюрмера (в частности, сближение с Распутиным и Манасевичем-Мануйловым); 2) служебная деятельность Штюрмера (в частности, дело Ржевского, охрана Распутина, связи с Симановичем, митрополитом Питири-мом, Вырубовой, гр. Клейнмихель, кн. Андронниковым, Фогелем, дело Сухомлинова, дело Рубинштейна (Батюшинская комиссия); 3) политика Штюрмера: внутренняя (в частности, дискре-

дитирование Государственной думы, подготовка к выборам в V Государственную Думу, введение цензуры в Москве на основании военного положения, преследование земского и городского союзов, а также военно-промышленных комитетов, вопрос о диктатуре), внешняя (осуществление определенного политического плана, сообщение сведений неприятелю, румынское выступление); 4) характеристика Штюрмера…». Председатель ЧСК Н.К. Муравьев «предложил дополнить эту программу обследованием деятельности Штюрмера по внедрению шпионажа и идеи сепаратного мира, а также его предположений о выезде после получения отставки за границу» . Но все допросы Б.В. Штюрмера показали, что бывшего премьера можно обвинить во многих вещах (в том числе и в воровстве), но только не в шпионаже .

В ходе расследования деятельности «:темных сил» следователем ЧСК В.М. Рудневым были исследованы архивы Зимнего, Царскосельского и Петроградского дворцов, личная переписка императорской четы, некоторых великих князей, а также переписка приближенного к Г. Распутину епископа Варнавы, графини С.И. Игнатьевой, в доме которой располагался один из самых реакционных политических салонов, П. А. Бадмаева, В.Н. Воейкова и других лиц. В.М. Руднев впоследствии вспоминал: «При производстве расследования было обращено особое внимание на личность и деятельность Г.Е. Распутина и А. А. Вырубовой, также и на отношения царской семьи к германской императорской фамилии». Далее на страницах своих воспоминаний

В. М. Руднев свидетельствовал: «В связи с упорными слухами об исключительной симпатии императрицы к немцам и о существовании в царских покоях прямого провода в Берлин, мною были произведены тщательные осмотры помещений императорской семьи, причем никаких указаний на сношения императорского дома с немецким во время войны установлено не было» . Член исполкома Петросовета Н.Н. Суханов, вспоминая доклад Н.К. Муравьева перед членами редакции газеты «Новая жизнь» на квартире у А. М. Горького, писал: «В своем докладе Муравьев, между прочим, опроверг не заслуживавшую опровержения убогую либеральную басню о германофильстве царского двора и об его стремлении к сепаратному миру. Ни в каких бумагах не было найдено ни намека на что-либо подобное к великому огорчению наших убогих сверхпатриотов» .

В.М. Руднев писал впоследствии, что приступал к расследованию с «невольным предубеждением относительно влияния Распутина, вследствие читанных… отдельных брошюр, газетных заметок и слухов, циркулировавших в обществе, но тщательное и беспристрастное расследование заставило меня убедиться, насколько все эти слухи и газетные сообщения были далеки от истины» . Подследственная ЧСК А. А. Вырубова, уже находясь в эмиграции, характеризуя В.М. Руднева, утверждала, что «он единственный имел гражданское мужество ради истины встать на точку зрения здравомыслящего человека, не заразившись стадным мнением (о Г. Распутине — Н.К.) русского общества в 1917 г.» . По словам В.М. Руднева, следствием ЧСК был «собран обширный материал, касавшийся просьб, проводившихся Распутиным при Дворе, но все эти просьбы относились. к назначению, перемещению, помилованию, проведению железнодорожных концессий и другим делам, но не было добыто никаких решительно указаний на вмешательство Распутина в политические дела, несмотря на то, что влияние его при Дворе несомненно было огромно» .

Следователь ЧСК С. А. Коренев, занимавшийся расследованием деятельности военного ведомства, также не обнаружил изменников в данном органе власти. Обвинение, выдвинутое А. И. Гучковым и подтвержденное рядом свидетелей, против бывшего военного министра генерала М. А. Беляева, в частности, в том, что он провалил закупку у англичан ружей и пулеметов, оказалось «… дутое, данных, его подкрепляющих, совершенно нет.» . Но, когда следователь С.А. Коренев, не обнаружив в деяниях бывшего военного министра ничего преступного, предложил президиуму ЧСК освободить его из-под стражи, Н. К. Муравьев воскликнул: «Как освободить?! Да Вы хотите на нас навлечь негодование народа. Да если бы Беляевы даже и совсем были невиновны, то теперь нужны жертвы для удовлетворения справедливого негодования общества против прошлого» . Данное высказывание Н.К. Муравьева, под-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

держанное рядом членов ЧСК, на наш взгляд, может служить ярким примером зависимости многих действий Комиссии от влияния общественно-политической конъюнктуры.

Мнимым оказалось и нашумевшее «дело Сухомлинова». Оно появилось еще при старом режиме. Общественные деятели всех политических направлений, оправившись от первого шока неожиданных поражений русской армии на фронтах войны, негодовали. Как могло случиться, что у армии нет достаточного количества боеприпасов и артиллерии? И, конечно же, постоянно звучал традиционный русский вопрос: кто виноват? Требовали назвать конкретного виновного, и он был назван: военный министр В. А. Сухомлинов. Занимая эту должность с 1909 г., он неоднократно публично заверял, что русская армия готова ко всем возможным испытаниям. Все как-то поверили сразу, что этот человек повинен в преступной халатности, лихоимстве, а затем зазвучали голоса и о его государственной измене. Министр был отрешен от должности 13 июня 1915 г., и по его делу началось следствие. После падения монархии оно было возобновлено. По решению суда, состоявшегося в сентябре 1917 года, В. А. Сухомлинов был приговорен к бессрочной каторге, замененной заключением в крепость. Следователь ЧСК С.В. Завадский свидетельствовал, что в Президиуме ЧСК возник спор о том, как квалифицировать деяния Сухомлинова — как «измену» или как простое «бездействие власти». Занимавшиеся «делом Сухомлинова» еще при старом режиме сенаторы И.В. Кузьмин и В.П. Носович высказались за второй вариант, но победила точка зрения председателя ЧСК Н.К. Муравьева — «измена». С.В. Завадский также выступил в пользу второго варианта в отношении как самого В.А. Сухомлинова, так и его жены. Правда, в отношении жены В. А. Сухомлинова «внутренний голос» подсказывал ему, что она не виновна. Но, не желая «плыть против течения», он не решился высказаться за ее оправдание . Следователь ЧСК Ф.П. Симсон в разговоре с С.П. Мельгуновым также утверждал, что «сухомлиновское дело, как и всех других тем более, оказалось пуфом, материалов особых нет» . Сам В.А. Сухомлинов писал в эмиграции: «Дело Сухомлинова, состряпанное в 1915 г. …, должно было уже теперь, в 1917 г., послужить дальнейшей цели: Керенскому и его окружающим людям удержаться у власти., послужить средством унизить в глазах общественного мнения свергнутое царское правительство. Новые властелины (члены Временного правительства — Н.К.) хотели процессом против царского военного министра учинить пропаганду, и отвлечь им внимание солдатской массы от большевиков.» . С мнением бывшего военного министра трудно, на наш взгляд, не согласиться.

Таким образом, создавая и распространяя в обществе с помощью ЧСК представления о преступной природе царского режима, новая власть пыталась отвлечь внимание народных масс от насущных проблем, направить их негодование в выгодное для себя русло. Предстать в глазах народа в роли спасателей России и тем самым повысить свой политический рейтинг — вот истинная цель идеологов «похода против прошлого». Однако следование ЧСК при проведении следственных действий принципу преемственности между царской и постсамодержавной юстицией (что всецело соответствовало внутриполитической линии Временного правительства) полностью исключало предъявление политических обвинений бывшим царским сановникам, а также лицам, которых общественное мнение причисляло к «темным силам». Вина подозреваемых, если оценивать их деятельность и поступки с позиций революционного правосудия, заключалась лишь в том, что они добросовестно служили старой власти. Вот почему Комиссия выискивала преступления где только могла. Некоторые ее сотрудники проявили фанатичное рвение, не считаясь ни с чем и усматривая преступление чуть ли не в самом существовании прежней власти. Но что-либо доказать, придерживаясь принципа правопреемственности, было крайне сложно.

ЛИТЕРАТУРА

1. Блок А.А. Собр. соч. — М.-Л., 1960-1963. — Т. 8.

2. Васильев А.Т. Охрана: русская секретная полиция // «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. — М., 2004. -Т.2.

3. Государственный архив Российской Федерации. Ф.1467. Оп.1. Д.2.

4. Там же. Д.8.

5. Там же. Д.9.

6. Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции. — М., 1991. — Т.2.

7. Известия Советов рабочих и солдатских депутатов. — 1917. — 18 июня.

8. Коренев С.А. Чрезвычайная следственная комиссия по делам о бывших министрах // Архив русской революции. — М., 1991. — Т.7.

9. Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. — Париж, 1964. — Вып. 1.

10. Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний данных в 1917 г. в Чрезвы-

чайной следственной комиссии Временного правительства: в 7-ми тт. — М.-Л., 1924-1927. -Т.1.

11. Там же. — М.-Л., 1924. -Т.2.

12. Там же. — М.-Л., 1926. -Т.5.

13. Там же. — М.-Л., 1927. -Т.6.

14. Речь. — 1917. — 18(31) марта.

15. Российская Республика. — 1917. — 25-26 апреля.

16. Руднев В.М. Правда о Царской Семье // Русская летопись. — Париж, 1922. — Кн. 2.

17. Сухомлинов В. А. Воспоминания. — Берлин, 1921.

18. Суханов Н.Н. Записки о революции: в 3-х тт. — М., 1991-1992. — Т.2.

19. Танеева (Вырубова) А.А. Страницы моей жизни. — М., 2000.

THE PROVISIONAL GOVERNMENT EXTRAORDINARY INVESTIGATION COMMISSION: THE «DARK FORCES” AFFAIR

Kovalenko N.A.

Key words: Provisional Government, tsar’s regime, political accusation, revolution Justice.

Сведения об авторе

Коваленко Николай Алексеевич, 1949 г. р., окончил МГУ им. М.В. Ломоносова (1977), доктор исторических наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, автор 100 научных работ, область научных интересов — политическая история России, история революционного движения, политических партий, историография.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.