Пленум по свободе договора

Информационное письмо № 459, 23 апреля 2014

Юридическая фирма Goltsblat BLP сообщает, что опубликовано Постановление Пленума Высшего арбитражного суда РФ № 16 от 14.03.2014 «О свободе договора и ее пределах» (далее – «Постановление»).

Постановление содержит полезные практические разъяснения, кроме того неоднократно подчеркивает, что роль суда заключается не только в механическом применении норм. Необходимо учитывать цели, которые преследовал законодатель, устанавливая норму, а также объяснять свои решения. Постановление касается вопросов (1) императивности/ диспозитивности норм; (2) применения общих условий; (3) квалификации и последствий включения в договор явно обременительных положений; (4) толкования договора в зависимости от того, какая из сторон готовила его проект.

Ниже предлагаем ознакомиться с наиболее интересными положениями:

1. Даются критерии отнесения норм к императивным и диспозитивным. Норма является императивной, если она:

  • содержит явно выраженный запрет;
  • хотя и не содержит явного запрета, но, исходя из целей законодательного регулирования, необходима для: (1) защиты особо значимых охраняемых законом интересов, (2) недопущения грубого нарушения баланса интересов, либо (3) если императивность нормы не вытекает из существа законодательного регулирования данного вида договоров.

Во всех иных случаях по общему правило норму следует считать диспозитивной.

Но даже если норма является диспозитивной, но присутствуют критерии императивности нормы, то суд может ограничительно толковать такую норму – сделать вывод, что свобода сторон ограничена определенными рамками.

Постановление требует от судов более вдумчивого правоприменения. В частности, отмечается, что суд при толковании должен принимать во внимание не только буквальное значение слов и выражений, но и те цели, которые преследовал законодатель, устанавливая соответствующее правило. Так, например, суд может признать, что норма запрещает лишь условия, ухудшающие положения защищаемой стороны, но не содержит подобного ограничения для другой стороны (приводится пример: запрет на одностороннее изменение ставки по кредиту установлен в пользу заемщика, поэтому условие об одностороннем снижении ставки является допустимым).

При разрешении спора об императивности нормы суд должен указать существо законодательного регулирования, необходимость защиты соответствующих законных интересов или недопущение грубого нарушения баланса интересов сторон, которые предопределяют императивность или диспозитивность нормы; иными словами, объяснить, как он пришел к выводу.

В Постановлении приводится ряд практических примеров. Например, делается вывод о том, что стороны договора возмездного оказания услуг могут предусмотреть иной режим последствий отказа от договора (ст. 782 ГК РФ), в частности определить, что обе стороны возмещают убытки, а не только исполнитель; заменить возмещение убытков или фактически понесенных расходов уплатой фиксированной суммы. Примечательно, что Постановление не разъясняет наиболее актуальные в этой связи вопросы. Среди них, можно ли вообще исключить обязанность по возмещению либо запретить односторонний отказ от договора.

С одной стороны, Постановление дает судам инструментарий для более точного и индивидуализированного разрешения споров, с другой стороны, потребует от судов большей квалификации, а также расширит пределы усмотрения.

2. По общему правилу к непоименованным договорам, при отсутствии признаков смешанного договора, не применяются правила об отдельных видах договоров. Исключением является применение к непоименованным договорам императивных норм об отдельных поименованных видах договоров по аналогии закона (п. 1 ст. 6 ГК РФ) в случаях, когда, исходя из целей законодательного регулирования, ограничение свободы договора необходимо для защиты интересов слабой стороны договора, третьих лиц, публичных интересов или недопущения грубого нарушения баланса интересов сторон.

3. Постановлением затрагивается применение общих условий (в постановлении они называются «примерными условиями»). При отсутствии ссылки на общие условия, и когда соответствующее правило не предусмотрено сторонами в самом договоре, общие условия могут применяться в качестве обычая. Тем самым создаются предпосылки к так называемой борьбе форм («battle of forms»), когда неясно, общие условия какой из сторон превалируют. В связи с этим следует с большим вниманием подходить к положениям о применении стандартных условий.

4. В предпринимательских отношениях суд вправе защитить слабую сторону сделки, подписавшую ее на явно обременительных или существенным образом нарушающих баланс интересов сторон условиях, когда сторона была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного. В такой ситуации суд вправе, применив положения п. 2 ст. 428 о договорах о присоединении, изменить или расторгнуть договор. Слабая сторона также может защищаться на основании положений о злоупотреблении (ст. 10 ГК РФ) или о недействительности таких условий (ст. 169 ГК РФ). К подобным условиям могут относиться положения об ограничении ответственности лишь случаями умышленного нарушения договора, освобождение от ответственности за нарушения вследствие действий контрагентов, уплата чрезмерной суммы при реализации права на одностороннее расторжение.

В то же время в Постановлении содержится важное указание, что спорные условия должны оцениваться в совокупности с другими положениями договора, связанными сделками. Так, невыгодные условия могут компенсироваться преимуществами от других положений, договоров. Должны приниматься во внимание и иные обстоятельства: уровень профессионализма, конкуренция, возможность заключить альтернативную сделку.

5. Становится важным то, какая из сторон готовит договор. В случае неясности договор толкуется в пользу контрагента стороны, которая готовила проект или предложила формулировку соответствующего условия. Пока не доказано иное предполагается, что такой стороной была сторона – профессиональный участник в соответствующей сфере (банк, лизингодатель, страховщик). Следует отметить, что данный подход отличается от того, который применяется, например, в английском праве – там положения толкуются против стороны, которая намерена воспользоваться соответствующим положением. При подходе же, закрепленном в Постановлении, на сторону, готовящую проект, возлагается бо́льшая ответственность, так как все упущения будут толковаться против нее. В связи с этим следует уделять внимание формулировкам о том, какая из сторон готовила проект и каким образом следует толковать договор при возникновении неясностей.

Гражданско-правовая аналитика

© 2015 г. А. Я. Рыженков

ВОПРОСЫ СВОБОДЫ ДОГОВОРА В СВЕТЕ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПЛЕНУМА ВЫСШЕГО АРБИТРАЖНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 16

В статье рассматривается свобода договора, которая закреплена в качестве принципа российского гражданского законодательства. Выясняются особенности содержания данного принципа и его ограничений в связи с принятием постановления Пленума Высшего арбитражного суда Российской Федерации от 14 марта 2014 года № 16 «О свободе договора и ее пределах».

Ключевые слова: свобода, договор, условие, ограничение, императивность, диспозитив-ность.

Свобода договора — базовый принцип гражданского права Российской Федерации, нормативно закрепленный в ст. 1 и 421 Гражданского кодекса Российской Федерации. Как и другие основные начала гражданского законодательства, принцип свободы договора затрагивает предельно широкий круг правовых отношений. Его понимание и корректное использование важно не только для законодателя, но и в юридической практике при применении и интерпретации закона, а также с точки зрения общей теории права.

Говоря о локализации содержания любого принципа права, следует учитывать его обобщенный характер. Принцип свободы договора как один из основополагающих для гражданского права напрямую артикулируется в ст. 421 ГК РФ, но также может быть выведен из других частей Гражданского кодекса, которые содержат косвенное указание на него. Некоторые ученые выводят принцип свободы договора из положений Конституции Российской Федерации, придавая ему таким образом статус конституционного принципа , хотя прямого упоминания о нем в тексте Основного закона не содержится.

Провозглашение принципов права само по себе имеет целью сориентировать скорее субъектов судебной и правоприменительной практики, чем законодателей, так как предпочтительнее артикулировать общий принцип с целью дальнейшего применения его на практике, нежели предусматривать все особенности и возможные ситуации в законодательных текстах.

Таким образом, основное бремя интерпретации этого принципа и определения способа его применения в конкретных юридических ситуациях ложится на субъектов правоприменительной практики.

Для прояснения отдельных вопросов применения принципа свободы договора в связи с трудностями и спорными случаями в судебной практике Пленумом Высшего арбитражного суда Российской Федерации 14 марта 2014 года принято специальное постановление № 16 «О свободе договора и ее пределах» (далее — постановление Пленума ВАС № 16).

1. При анализе принципа свободы договора неизбежно возникают следующие проблемы. Во-первых, определение смыслового наполнения термина «свобода договора» (на основании лингвистического анализа и анализа соответствующих юридических текстов). Во-вторых, проблема локализации принципа свободы договора (определение сферы влияния принципа и круга законодательных текстов, в котором прямо упоминается о нем или косвенно). В-третьих, проблема ограничения свободы договора (на основании анализа законодательных норм и текстов законов, а также судебной практики).

Итак, адекватное понимание указанного принципа требует анализа не только самого устоявшегося терминологического оборота «свобода договора», содержание которого возможно прояснить на основании нормативных документов и судебной практики, но и терминов «свобода» и «договор» в отдельности.

2. Такое сложное и неоднозначное понятие, как свобода, с правовой точки зрения традиционно толкуется как возможность действовать в своей воле и своем интересе в предусмотренных и не предусмотренных законом обстоятельствах, но при этом не нарушая закона. Любые действия, противоречащие закону, лежат за границами свободы субъекта права. Этим свобода в юридическом смысле принципиально отличается от сво-

Юристг-Прлвов^дъ, 2015, № 1 (68)

боды в смысле философском, которая не ограничивает действия субъекта правовой нормой и, следовательно, является более широким понятием. Разумеется, при рассмотрении правового принципа свободы договора следует опираться на узкое юридическое понимание свободы, так как при заключении договора, противоречащего законодательным нормам, он будет считаться недействительным.

Понятие договора в юриспруденции принято рассматривать в трех аспектах: сделка (двух и более субъектов), правоотношение и документ . Положения ст. 421 ГК РФ, определяющие принцип свободы договора, ориентированы именно на договор-сделку. Здесь важен вопрос о согласованной, или общей воле сторон. Таким образом, принцип свободы договора граничит с принципом свободы воли и связан с понятием собственного интереса. При заключении договора, в отличие от односторонней сделки, обязательным является выражение воли двух и более сторон (согласно п. 3 ст. 154 ГК РФ), иначе договор не признается действительным. При этом каждый из контрагентов может включать в состав договора пункты, призванные обеспечить его интерес, и при этом не обязан объяснять другим контрагентам, как им соблюсти свои интересы .

Не стоит обделять вниманием и два других аспекта договора. Так, в отношении договора как правоотношения принцип свободы договора является частным случаем более широкого принципа права — диспозитивности. В данном случае речь идет о свободе вступать в те или иные правоотношения с определением своих прав и обязанностей по отношению к другой стороне.

Договор как документ в свою очередь является текстом, выражающим намерения субъектов и позволяющим при необходимости определить соблюдение принципа свободы договора и принципа равенства правовых субъектов, наличие общей согласованной воли сторон и т. д. Однако для выяснения действительной общей воли сторон текста договора, который служит юридическим документом, призванным эту волю выражать, зачастую оказывается недостаточно. Поэтому рекомендуется обращаться также к обстоятельствам предварительных переговоров, условий, последствий сделки и сопутствующих событий (п. 11 постановления Пленума ВАС № 16). Подобные действия суд вынужден проводить для соблюдения принципов справедливости и равенства.

Таким образом, принцип свободы договора зачастую пересекается с другими базовыми принципами права.

3. Традиционно в научной и учебной юридической литературе с учетом закрепленных в ст. 421

ГК РФ положений в содержании свободы договора выделяют три составляющих:

— свободу заключать или не заключать договор;

— выбирать вид заключаемого договора (в том числе смешанного или непоименованного договора);

— определять условия договора по своему усмотрению .

Таким образом, содержание принципа свободы воли определяется вышеуказанными пунктами, однако ими не ограничивается. Многие исследователи конкретизируют содержание понятия свободы договора, дополняя его такими элементами, как возможность выбирать контрагента, место и время заключения договора и т. д.

Принцип свободы договора, нормативно закрепленный в ст. 421 ГК РФ, в то же время «дисперсно» распределен в других частях кодекса, а также может быть выведен из иных законодательных текстов, в особенности после проделанной интерпретационной работы по выявлению намерений законодателя. Конкретизация этого принципа в текстах продолжает вестись на основе накопленного опыта правоприменительной практики.

4. Постановление Пленума ВАС РФ № 16 «О свободе договора и ее пределах» сосредоточено главным образом на механизмах применения к договорным отношениям императивных и диспозитивных норм, а также примерных условий и традиций. Одной из значимых идей постановления является рекомендация учитывать цели законодателя при толковании норм и избегать исключительно буквального толкования. С одной стороны, это является прямым следствием указанной выше особенности феномена правового принципа, когда большая часть работы по его прояснению проводится именно в рамках правоприменительной практики. Такая направленность скорее на «дух», нежели на «букву» закона требует от практикующих юристов серьезных навыков, но вместе с тем открывает широкие возможности для реализации ценностных характеристик права.

Поскольку, как уже было отмечено, в юридическом смысле понятие «свобода» всегда ограничено, при обращении к анализу принципа свободы договора неизбежно возникает вопрос о возможностях и механизмах ограничения этой свободы. Постановление Пленума ВАС № 16 в основном посвящено разъяснению одного из таких механизмов — ограничения свободы договора, в частности через законодательные нормы.

Как пишет А. Г. Карапетов, законодательные нормы — один из двух возможных механизмов регулирования и ограничения свободы права . Основным недостатком данного механизма является то, что нормы, устанавливаемые законодателем, могут, с одной стороны,

превышать необходимую степень ограничения свободы, а с другой стороны, быть недостаточными для отдельных ситуаций. Рассчитать точную степень ограничения свободы договора чрезвычайно сложно не только из-за огромного количества подпадающих под этот принцип конкретных ситуаций, но и ввиду постоянного развития экономических и, следовательно, договорных отношений. Кроме того, принятие законодательной нормы — дело небыстрое, и законодатель не всегда имеет возможность оперативно реагировать на возникающие ситуации, ставящие под угрозу принцип свободы договора и другие принципы права. Именно поэтому в вышеуказанном постановлении Пленум ВАС РФ рекомендует ориентироваться на цели законодателя, а не только на буквальный текст нормы.

По той же причине считается необходимым наряду с этим механизмом использовать и другой, позволяющий оценить соответствие принципу свободы договора в каждом конкретном случае постфактум, в рамках судебного разбирательства. Данный механизм тоже имеет ощутимые «минусы»: во-первых, при составлении договора субъекты права никогда не могут быть уверены в том, что впоследствии при необходимости обращения в суд он будет признан корректным и действительным; во-вторых, слишком большая ответственность возлагается на суд, тем более что подобные решения могут впоследствии браться за образец в качестве прецедентов и формировать соответствующие обыкновения при разрешении аналогичных дел.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Вместе с тем, несмотря на недостатки обоих механизмов, при их совместном использовании вероятность соблюдения базовых принципов права существенно увеличивается, особенно при наличии тенденции к толкованию правовых норм с учетом целей законодателя, опирающихся, в свою очередь, на базовые принципы.

5. Важным аспектом вопроса об ограничении свободы договора является отличие диспозитив-ной нормы от императивной. В постановлении Пленума ВАС РФ этому посвящены п. 2-4. Императивная норма предполагает обязательное соблюдение диктуемых условий, диспозитивная же дает возможность специально оговорить в договоре иные условия и вступает в силу только в случае отсутствия согласия сторон на отступление от нее, то есть по умолчанию. Однако граница между диспозитивной и императивной нормами не всегда является достаточно четкой и ясной, и в некоторых случаях между экспертами разгораются споры относительно того, считать ли ту или иную норму обязательной.

В частности, ставится вопрос об истолковании ст. 782 ГК РФ, которая, если понимать ее по-

ложения императивно, несправедливо и неоправданно ограничивает свободу договора. В качестве примера можно привести договоры на оказание аудиторских и юридических услуг, фактические материальные, затраты по которым значительно меньше временных и интеллектуальных со стороны исполнителя, поэтому в случае отказа заказчика от договора возмещение материальных затрат исполнителя не покрывает его упущенную выгоду. Вероятно, именно ввиду возникновения таких споров в постановлении Пленума ВАС РФ № 16 оговаривается возможность ограничения в некоторых случаях действия императивных норм.

Что касается ст. 782 ГК РФ, то в п. 4 постановления специально оговорен диспозитивный характер данной нормы, предполагающий возможность устанавливать в договоре условия распределения неблагоприятных последствий между сторонами в связи с немотивированным отказом от исполнения договора одной из сторон. Основным аргументом здесь становится отсутствие в норме прямого запрета на установление сторонами других условий договора. Тем не менее при этом суд оставляет за собой право выносить решения о признании таких специально оговоренных условий недействительными.

Примером здесь может служить решение № М-391/2014 Коряжемского городского суда Архангельской области по делу № 2-477/2014 от 27 июня 2014 года об отказе заказчика от исполнения договора о риэлторских услугах. Исполнитель требовал возмещения затрат по оказанным услугам, а также выплаты неустойки в размере 50 000 рублей, специально оговоренной пунктом договора на случай немотивированного отказа со стороны заказчика. Суд признал факт выполнения части обязанностей по договору со стороны исполнителя, понесшего фактические затраты, составляющие 5 000 рублей. Суд также признал неисполнение пунктов договора со стороны заказчика, но на основании ряда принципов и правовых норм, в частности, о том, что неустойка не должна служить поводом для обогащения исполнителя и что сумма неустойки не соответствует сумме фактически нанесенного ущерба, снизил размер неустойки до 1 000 рублей. Таким образом, суд посчитал специально оговоренные условия по обстоятельствам отказа от договора частично недействительными.

Такого рода прецеденты, подтверждающие довольно широкие возможности суда по принятию решений на основании не только законодательных норм, но и общих принципов гражданского права, с одной стороны, дают основания рассчитывать на судебную корректировку законодательной политики и преодоление пробелов в законо-

Юристъ-Правов^дъ, 2015, № 1 (68)

дательстве. Но, с другой стороны, они становятся причиной недоверия предпринимательского сообщества к российской судебной и правоохранительной системе, когда ставится под сомнение ее компетентность, объективность и беспристрастность.

6. В п. 3 постановления Пленума ВАС № 16 речь идет о диспозитивных нормах, указывающих на условия, от которых фактически невозможно отказаться. Например, нельзя полностью исключить из договора аренды право любой из сторон немотивированно отказаться от договора, так как в таком случае передача собственности во владение и пользование фактически утратила бы временный характер. Это же касается и невозможности устранения права покупателя в договоре купли-продажи на прекращение договора, если продавец отказывается передать ему оговоренный товар.

Таким образом, в случае с диспозитивными нормами следует учитывать, что при судебном разбирательстве могут быть найдены достаточные основания, чтобы признать специально оговоренные условия недействительными и обратиться к нормам «по умолчанию». В связи с этим возникает предположение, что диспозитивные нормы могут фактически переходить в разряд императивных при определенных условиях.

Существует и обратная тенденция, имеющая, по сути, те же основания — ориентации прежде всего на цели и принципы права, а не на буквальный текст. Например, в п. 2 постановления № 16 отмечено, что суд может истолковать императивную норму ограничительно, решив, что оговариваемые в ней запреты обязательны к соблюдению только той стороной, которая покушается на нарушение прав другой стороны, чьи интересы в данном случае защищаются. Такого рода толкование возможно, когда учитывается основная цель данной императивной нормы — защита прав слабой стороны.

7. Помимо императивных и диспозитивных норм, свобода договора может регулироваться обычаями, то есть широко применяемыми сложившимися правилами поведения, даже если они не зафиксированы документально (ст. 5 ГК РФ). В теории права ведется спор о правовой природе обычаев, в частности, о том, является ли обычай правовой нормой или только источником этой правовой нормы. Существует мнение о том, что для превращения конкретного обычая в норму права необходимо его санкционирование в виде выявления и признания судом . Эта точка зрения оспаривается со ссылкой на законные основания юридической силы обычаев в российском гражданском праве. Основной аргумент заключается в том, что нормативная сила обычая как такового в договорных отношениях уже закреп-

лена законодательно, а следовательно, дополнительное санкционирование каждого конкретного обычая не требуется. Однако здесь следует учитывать, что обычай является субсидиарным по отношению к правовой норме (то есть применяется только при отсутствии законодательных предписаний по этому поводу) и имеет диспози-тивный характер .

Использование обычаев в правоприменительной практике вызывает ряд проблем, связанных с отсутствием их письменной фиксации, неочевидностью нормативного содержания, а также отсутствием точно определенного субъекта их формирования. Тем не менее практика использования обычаев имеет значительные преимущества, так как охватывает ту часть договорных отношений, на которую не распространяются законодательные нормы и которые, следовательно, не были предусмотрены законодателем, хотя они и нуждаются в соответствующем регулировании.

8. Проблема ограничения свободы договора возникает также в случае с заключением сторонами непоименованного договора, к которому согласно п. 3 ст. 421 ГК РФ не применяются правила об отдельных видах договоров, предусмотренных законом или правовыми нормами. Однако если отношения не урегулированы сторонами и при этом нет применимых к ним правовых норм и обычаев, то используется аналогия закона (п. 1 ст. 6 ГК РФ). В постановлении Пленума ВАС РФ № 16 указывается, что подобное регулирование возможно только в исключительных случаях, а именно в случае угрозы охраняемым законом интересам слабой стороны, третьих лиц или публичным интересам или риска грубого нарушения баланса сторон. При этом суду необходимо представить весомые основания для использования аналогии закона.

Такого рода уточнение было необходимо для защиты данного принципа, так как в судебной практике имелись разногласия по поводу допустимости применения к непоименованным договорам тех или иных аналогий, которые могли данный принцип неоправданно ограничивать. Примером этого может служить постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 9 ноября 2010 года по делу № А27-24785/2009, подтвердившее отмену решения Арбитражного суда Кемеровской области. Согласно материалам дела истец обратился в суд с целью взыскать задолженность по договору о предоставлении в пользование каналов кабельной канализации. Суд признал договор недействительным, воспользовавшись аналогией закона с договором аренды недвижимого имущества на основании того, что истец не может распоряжаться объектом недвижимости, на которое у него нет права собственности. Однако апелляционная инстанция отменила данное решение ввиду некорректности при-

менения аналогии, поскольку сложившиеся договорные отношения являются непоименованными, регулируются ст. 421 ГК РФ и судом не представлено достаточно оснований для применения соответствующей аналогии, так как настоящий спор не затрагивает право собственности.

9. Исходя из вышеизложенного основная и наиболее масштабная проблема, связанная с реализацией принципа свободы договора, находится в области ограничения свободы договора с целью защиты других прав и свобод. Важным здесь является, с одной стороны, недопущение злоупотреблений свободой договора, а с другой стороны, избежание неправомерных ущемлений этой свободы. Принцип свободы договора в той форме, в какой он закреплен в российском гражданском законодательстве, учитывает отнюдь не все возможные ситуации. Отсюда и существует механизм ограничения постфактум, когда решение о правомерности тех или иных условий договора принимается в суде. Это возлагает большую ответственность как на субъектов гражданского права при составлении договоров, так и на судебные органы при разбирательстве дел и требует от них наличия серьезных аналитических и герменевтических навыков.

Постановление Пленума ВАС РФ № 16, ориентированное на применение принципа свободы договора, направлено на соблюдение таких базовых моральных ценностей и принципов права, как добросовестность, справедливость и равенство. Вместе с тем при работе с общими принципами, не локализованными в конкретных текстах, зачастую возрастает риск злоупотребления ими, поскольку ориентация на цели и ценности отчасти лежит в сфере личной ответственности. Это область, где право напрямую соприкасается с моралью.

Литература

1 . Гаджиев Г. А. Конституционные принципы рыночной экономики (развитие основ гражданского права в решениях Конституционного суда Российской Федерации). М., 2004.

2. Постановление Пленума Верховного арбитражного суда Российской Федерации от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» // Вестник Верховного арбитражного суда Российской Федерации. 2014. № 5.

3. Иоффе О. С. Избранные труды: в 4 т. Т. 3: Обязательственное право. СПб., 2004.

4. Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право: общие положения. М., 1999.

5. Гражданское право / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М., 1997. Т. 1.

7. Забоев К. И. Правовые и философские аспекты гражданско-правового договора. СПб., 2003.

9. Алексеев С. С. Право на пороге нового тысячелетия. М., 2000.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

10. Миклашевская Н. И. Правовая природа обычая делового оборота // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. Екатеринбург, 2001. Вып. 2.

© 2015 г. Р. Н. Шалайкин, А. В. Максименко, А. С. Баринов, А. П. Богданов

КОНСОЛИДИРОВАННАЯ ГРУППА НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИКОВ В СОВРЕМЕННОМ ПРАВОВОМ И ЭКОНОМИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ

В статье рассматриваются положительные и отрицательные эффекты создания и функционирования консолидированной группы налогоплательщиков в рамках налогового законодательства Российской Федерации и на примерах зарубежных стран. Предлагаются меры по совершенствованию действующих норм для увеличения положительного эффекта финансово-хозяйственной деятельности организаций и налогового контроля.

Ключевые слова: налогоплательщик, налог, государство, консолидированная группа налогоплательщиков, предпринимательство, налоговый контроль, холдинговые структуры.

Рост промышленного производства и расширение сфер и масштабов предпринимательства в России в последние десятилетия обусловили ост-

рую потребность в формировании новых форм правового сопровождения процессов администрирования фискальной системы. При этом взаимо-

Статья 607 ГК РФ содержит следующую норму: «В аренду могут быть переданы земельные участки и другие обособленные природные объекты, предприятия и другие имущественные комплексы, здания, сооружения, оборудование, транспортные средства и другие вещи…»

Долгое время эта норма воспринималась юристами довольно линейно – объектом аренды может быть только вещь в целом; договоренность о том, что в пользование будет передана не вся вещь, а лишь ее часть, нельзя квалифицировать как договор аренды, так как он не подпадает под квалифицирующие признаки договора аренды; этот договор является не поименованным в ГК РФ договором, к которому применяются общие положения обязательственного права. Такова была практика ВАС РФ начала 2000-х годов (пункт 1 информационного письма № 66).

И это была плохая практика (да, бывало, что даже ВАС РФ ошибался!).

Особенность регулирования договора аренды заключается в том, что законодатель всячески стремится защитить «бедного» (причем в прямом смысле этого слова, ведь классический арендатор – это или сельский, или городской бедняк), а значит «слабого», арендатора от «богатого» (и потому – «сильного» и «злого») лендлорда, арендодателя. О том, что защита арендатора – это защита слабого от сильного, свидетельствуют многие нормы главы 34 ГК РФ (за которыми, между прочим, стоит столетняя традиция): это и ограничение права на изменение размера арендной платы, и преимущественное право старого арендатора перед новым арендатором, и эффект следования, который присущ договору аренды вопреки всему тому, что мы знаем об обязательственном праве.

Выдавливая возмездное срочное пользование частью вещи из хорошо известных правоприменительной практике норм об аренде в серую зону непоименованных договоров, ВАС РФ оказывал лицу, пользующемуся частью вещи (секцией в торговом центре, комнатой в многокомнатном офисе, частью крыши или фасада, квадратным метром помещения под размещение банкомата), медвежью услугу. Ведь совершенно ясно, что переговорные возможности лендлорда и такого пользователя будут не равными (представьте себе ИП Бевзенко, который на пяти квадратных метрах под лестницей в торговом центре имеет торговый прилавок, с которого он торгует колготками!), что заведомо приведет к резкой диспропорциональности условий в договоре «возмездного срочного пользования частью недвижимой вещи». И если этот договор квалифицировался бы как договор аренды, императивные нормы защитили бы арендатора, но квалификация договора как непоименованного в ГК РФ будет означать, что весь массив императивных норм ГК РФ, защищающих арендатора, не будет подлежать применению.

Однако большим достоинством Высшего Арбитражного Суда было то, что он умел признавать – и исправлять – свои ошибки. Прошло всего семь лет, и в постановлении Пленума № 64, посвященном поэтажной собственности (пункт 7), Пленум ВАС признает, что к договору, по которому в пользование передается часть вещи, подлежат применению правила о договоре аренды. Впоследствии эта идея была окончательно закреплена в пункте 9 постановления Пленума ВАС № 73: по договору аренды в пользование может быть передана как вся вещь в целом, так и ее часть.

Здесь мне необходимо оговориться, что «аренда части вещи» – это не более чем фигура речи. Положения статьи 606 ГК РФ дают возможность договариваться о том, что объект аренды может быть передан как во владение и пользование арендатору, так и только в пользование. Я в свое время долгое время пытался понять, как можно совместить требование о том, чтобы в аренду передавалась только вся вещь в целом, и простое пользование (но не владение!) ею, и у меня никак не получалось: как можно пользоваться всей (недвижимой) вещью, но не владеть ею?! «В рот положи, но не глотай!» – если вспомнить известный монолог из фильма «Адвокат дьявола».

Но стоит лишь представить себе, что арендатор может взять в аренду часть вещи, все встает на свои места: объектом аренды является вещь, однако арендатор будет пользоваться лишь ее частью. Это и есть та самая пресловутая «пользовательская аренда», которая упоминается в статье 606 ГК РФ: арендатор комнаты в десятикомнатном офисе пользуется им (в той части, которая определена договором аренды), но не владеет!

Однако эта была лишь концептуальная составляющая борьбы за здравый смысл, вторая составляющая – практическая. И оказалось, что победить в этой борьбе ох как сложнее!

Главный практический вопрос аренды части вещи заключается в следующем: достаточно ли простого соглашения сторон, определяющего, какая именно часть вещи передается в пользование, или же требуется непременное составление кадастровым инженером специального описания той части недвижимой вещи, пользование которой составляет предмет договора аренды. Здоровое правовое чувство подсказывает, что графического или словесного описания соответствующей части вещи в договоре достаточно для того, чтобы воля сторон относительно предмета сделки совпала и договор считался бы заключенным. Такое описание может как содержаться в договоре, так и быть приложением к нему. Так как договор аренды части вещи регистрируется как обременение всей вещи (и об этом обременении делается запись, попадающая в том числе и в выписку из реестра), то никакой особой точности в описаниях (например, проведение границы части вещи с точностью до сантиметров), кажется, и не требуется. Именно такой подход был закреплен в пункте 9 постановления ВАС РФ № 73.

Однако против этого решения – находящегося вполне в русле доверия к здравому смыслу участников оборота (особенно предпринимателей, которые в 95 процентах случаев выступают в качестве арендаторов частей недвижимых вещей) – восстал Росреестр. Исполнившись каким-то совершенно нерациональным неприятием описанного подхода, он последовательно на протяжении нескольких лет продвигал идею о том, что люди не способны самостоятельно договориться о том, какими частями арендуемых недвижимостей они будут пользоваться. Позиция этого государственного органа, основанная на крайне казуистичном и буквоедском толковании прежнего законодательства о регистрации недвижимости, заключалась в том, что заявитель для государственной регистрации договора аренды части вещи должен поставить на кадастровый учет ту часть недвижимой вещи, которая будет передана в пользование. А это означает – предварительно заказав и получив от кадастрового инженера соответствующие технические описания этой части. А это, в свою очередь, – время. И деньги. И игнорирование того простого обстоятельства, что арендатор и арендодатель вполне могут взять схему десятикомнатного нежилого помещения, принадлежащего арендодателю, и при помощи красного фломастера заштриховать помещение, скажем, № 3, приписав внизу схемы, что именно это помещение передается в пользование арендатору. Зачем сторонам, владеющим этой элементарной техникой выделения частей недвижимых вещей, тратить время и деньги на кадастрового инженера?!

Почему Росреестр занял такую позицию? Я далек от мысли, что Росреестр делает это с целью повысить заработки кадастровых инженеров. Скорее, здесь сказывается господствующее в России общее чиновничье недоверие к свободе, к частной инициативе, подозрение, что если отпустить административные вожжи, то «как бы чего не вышло»…

До 2014 года защитником арендаторов и арендодателей от такой патерналистской опеки со стороны Росреестра был ВАС РФ. Но так уж счастливо случилось, что после ликвидации ВАС выпавшее знамя борьбы за здравый смысл было подхвачено Верховным Судом. Довольно последовательно (сначала в обзоре от 30 ноября 2016 г., а затем и при разрешении конкретных споров – например, № 307-КГ17-18061) этот суд защищает заложенную в пункте 9 постановления Пленума ВАС РФ № 73 идею о том, что стороны договора аренды вольны самостоятельно, без кадастрового инженера, определить, какую именно часть недвижимой вещи арендодатель передает арендатору в пользование: «При этом следует иметь в виду, что учет переданной в пользование части объекта недвижимости является правом, а не обязанностью собственника или иного лица, в пользу которых установлены или устанавливаются ограничения (обременения) вещных прав на такие объекты недвижимости. Отсутствие в государственном кадастре недвижимости сведений о таких частях недвижимости не является препятствием для осуществления государственной регистрации договора аренды части здания (помещения)».

Какие прекрасные слова! Как было бы здорово, если бы чиновники регистрационного ведомства прониклись идеей о том, что их задача не быть пастырями сторон частноправовых сделок, не учить предпринимателей, как тем заключать договоры, а помогать им, облегчая жизнь при совершении регистрационных действий, попутно защищая всех третьих лиц от возможных негативных внешних проявлений регистрируемых договоров.



В статье проанализированы правовые позиции Верховного Суда Российской Федерации и практика применения Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах».

Ключевые слова: свобода договора, принцип диспозитивности, толкование

Актуальность анализа правовых позиций Верховного Суда Российской Федерации по реализации принципа свободы договора в предпринимательской деятельности заключается, прежде всего, в том, что свобода волеизъявления сторон при заключении договора является одним из основополагающих принципов гражданского законодательства. В связи с чем, основополагающим документом исследования указанного правового вопроса будет являться Постановление Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах» , которое было принято 4 марта 2014 года и является одним из самых значимых документов в истории современного российского договорного права. Как верно заметили Карапетов А. Г. и Фетисова А. М., оно стало поворотным пунктом в развитии отечественного гражданского права, закрепив ряд важнейших и общепризнанных в мире принципов и правил, без которых трудно себе представить договорное право современного государства .

Кроме того, Карапетов А. Г. и Фетисова А. М. достаточно точно выделяют два принципиальных разъяснения в отношении пределов свободы договора и две важные частные практические проблемы, которые были решены в Постановлении Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах». Итак, во-первых, вышеуказанное Постановление наконец разрешило вопрос о критериях квалификации норм договорного права в качестве императивных и диспозитивных. Во-вторых, закрепило диспозитивную квалификацию ст. 782 ГК РФ о праве сторон договора возмездного оказания услуг немотивированно отказаться от договора, и тем самым решена частная, но крайне острая проблема российского договорного права. В-третьих, в Постановлении Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах» были даны важнейшие разъяснения в отношении методологии борьбы с навязыванием несправедливых договорных условий слабой стороне договора. В-четвертых, введен принцип толкования неясных и противоречивых условий договора по модели contra proferentem.

За прошедшие три года разъяснения, данные в Постановлении Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах», активно применяются в судебной практике, так как в последнее время в российской науке гражданского права все сильнее звучали голоса в пользу отхода от неписаной советской методологии квалификации норм договорного права по умолчанию в качестве императивных и перехода к общепринятой в мире практике решения этой проблемы, в связи с чем, полагаем необходимым провести анализ судебных актов и обобщить правовые позиции Верховного Суда Российской Федерации по реализации принципа свободы договора в предпринимательской деятельности.

Кроме того, полагаем необходимым отметить, что судебная практика все эти годы изредка допускала право сторон согласовать иное распределение их прав и обязанностей, чем было указано в норме, не содержащей «оговорки о диспозитивности» . Тем не менее, до весны 2014 г. такие примеры были, скорее, исключением: большинство судов автоматически признавали императивность норм договорного права, не содержащих оговорки о праве сторон согласовать иное.

В связи с чем, конечно же следует признать заслугу ВАС РФ, который в Постановлении Пленума № 16 решился сделать то, что наука и оборот ожидали уже много лет. Суд прояснил вопрос о критериях квалификации норм договорного права в качестве императивных или диспозитивных. ВАС РФ восполнил пробел в законе, закрепив эти критерии, и при этом реализовал ту методологию, которая характерна для всех европейских развитых и даже развивающихся стран.

Наибольший интерес и самые острые дискуссии при оценке указанного Постановления вызвали сформулированные в его п. п. 1–4 правовые позиции о соотношении императивности и диспозитивности правовой нормы, которые Карапетов А. Г. и Фетисова А. М. кратко изложили следующим образом:

Во-первых, если в норме договорного права, определяющей права и обязанности сторон договора, есть прямо выраженная оговорка о праве сторон согласовать иное, норма является однозначно диспозитивной. И наоборот, если норма выражена как явный законодательный запрет или из ее текста иным образом недвусмысленно вытекает невозможность согласовать иное, норма считается однозначно императивной.

Во-вторых, если норма договорного права, определяющая права и обязанности сторон договора, не имеет подобных текстуальных атрибутов императивности или диспозитивности (а таких норм в российском ГК РФ большинство), то следует исходить из того, что закон не прояснил природу нормы и последняя должна определяться судом на основе телеологического толкования (т. е. толкования нормы на основе анализа ее целей). При этом важно обратить внимание на то, что речь идет только о нормах, определяющих права и обязанности сторон договора. Соответственно, право суда квалифицировать норму в качестве диспозитивной или императивной на основе телеологического толкования Постановлением Пленума № 16 признается именно в этой сфере. Речь не идет о нормах корпоративного, вещного, наследственного и иных областей частного права, не регулирующих содержание заключаемых договоров. Более того, речь не идет о нормах договорного права, определяющих требования к форме договора, порядку его заключения, существенные условия договора, или вовсе адресованных судам (ст. ст. 333, 431 ГК РФ и т. п.).

В-третьих, при кристаллизации на основе телеологического толкования природы нормы, определяющей права и обязанности сторон договора, но не имеющей четкого текстуального атрибута императивности или диспозитивности, суд должен исходить из опровержимой презумпции диспозитивности такой нормы. Эта презумпция опровергается, если из анализа смысла нормы и ее целей суду очевидно, что императивность такой нормы с неопределенным статусом (а) вытекает из существа законодательного регулирования соответствующего типа договоров; (б) предопределяется необходимостью обеспечить справедливый баланс интересов сторон или (в) направлена на защиту охраняемых законом интересов (в том числе публичных интересов, интересов третьих лиц или слабой стороны договора).

В-четвертых, если суд на основе анализа этих критериев императивности норм с неопределенным статусом приходит к выводу о наличии оснований для императивной квалификации, он должен мотивировать в решении свой выбор и объяснить, в силу каких резонов он придает норме императивное значение. Если же суд не решается отступить от данной презумпции, так как ему не очевидны резоны для императивной квалификации спорной нормы с неопределенным статусом, суду следует положиться на диспозитивную квалификацию, которая по общему правилу предполагается. В этом случае на судье не лежит бремя мотивировки своего выбора. Это в полной мере вытекает из статуса принципа свободы договора в качестве опровержимой презумпции. Выбор в пользу диспозитивной квалификации не требует мотивировки, так как диспозитивность и действие принципа свободы договора предполагаются; если же суд считает нужным квалифицировать спорную норму в качестве императивной, он должен обосновать свой вывод со ссылкой на те принципы и цели правового регулирования, которые могут оправдать такое ограничение свободы договора.

В-пятых, ВАС РФ не поставил под сомнение тот факт, что в силу п. 1 ст. 16 Закона РФ от 07.02.1992 № 2300–1 «О защите прав потребителей» все нормы потребительского законодательства, определяющие права и обязанности сторон потребительского договора, являются строго императивными и не допускают отступление от них в сторону ухудшения положения потребителя. Иначе говоря, телеологическое толкование норм с неопределенным статусом было предписано Судом в основном в отношении сугубо коммерческих сделок, разрешение споров по которым входит в компетенцию арбитражных судов. Такое ограничительное решение абсолютно оправданно и не вызывает каких-либо возражений.

В-шестых, ВАС РФ достаточно мудро уточнил, что императивность норм с неопределенным статусом может следовать из существа законодательного регулирования отдельных видов договоров. В Постановлении Пленума № 16 не приведены конкретные примеры договорных типов, применительно к которым презумпция диспозитивности может быть перевернута и зафиксирован примат императивного метода регулирования. Но оставлена возможность при дальнейшем развитии судебной практики (в нынешних условиях — под руководством Верховного Суда) уточнить, какие конкретно договорные типы должны подпадать под режим, в котором императивная квалификация норм с неопределенным статусом должна становиться общим правилом, а диспозитивная — исключением. Как минимум имеются определенные основания для анализа целесообразности такого разворота презумпции в отношении договоров железнодорожной перевозки, энергоснабжения, государственных закупок и некоторых иных договоров, при заключении которых имеется существенный разрыв переговорных возможностей и риски серьезных злоупотреблений свободой договора.

В результате проведенного исследования, безусловно, можно сделать вывод о том, что Постановление Пленума № 16 зафиксировало отход от устаревшей советской методологии, которая слепо признавала все нормы договорного права с неопределенным статусом императивными без оглядки на наличие каких-либо оснований для ограничения конституционного принципа свободы договора.

Кроме того, закрепление в Постановлении Пленума № 16 не имеющего адекватных альтернатив алгоритма телеологического толкования является серьезным прогрессом в развитии отечественного права и позволяет реализовать на практике позицию Конституционного Суда РФ о конституционном статусе принципа свободы договора и неконституционности любых его ограничений, которые не вытекают из необходимости защиты конкурирующих конституционных ценностей и принципов. Любое иное решение было бы принципиально нелегитимным и заслуживало бы оспаривания в Конституционном Суде РФ.

Таким образом, на сегодняшний день российской правовой системе в сфере реализации принципа свободы договора присущи проблемы максимизации императивных норм без каких-либо политико-правовых оснований, в связи с чем полагаем необходимым расширить судейское усмотрение и признать, что сделки, противоречащие закону, однозначно ничтожны, что сторона обязательства, действующая недобросовестно, не может ссылаться на недействительность или незаключенность договора.

Литература:

  1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26.01.1996 № 14-ФЗ (ред. от 28.03.2017) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 5. — Ст. 410.
  2. Закон РФ от 07.02.1992 № 2300–1 (ред. от 03.07.2016) «О защите прав потребителей» // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 3. — Ст. 140.
  3. Постановление Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» // Вестник ВАС РФ. — 2014. — № 5, май.
  4. Постановление Президиума ВАС РФ от 05.11.2013 N 8498/13 по делу № А56–36566/2012 «О взыскании задолженности по оплате доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью» // Вестник ВАС РФ. — 2014. — № 3.
  5. Карапетов А. Г., Фетисова Е. М. Практика применения арбитражными судами Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. — 2015. — № 12. — С. 146–191.

30 января 2014 | 16:44

Так считают участники мастер класса, проводимого Романом Бевзенко, начальником управления частного права ВАС РФ.

В этот раз мы говорили о самых важных разъяснениях ВАС прошлого года.

Сперва обратились к вещному праву.

Начали с постановления Пленума ВАС РФ № 13 от 25.01.2013 «О внесении дополнений в постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17.11.2011 N 73 «Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды». Этот документ, принятый в начале 2013 года, облегчил жизнь сторонам договора аренды и внёс ясность во многие вопросы. Теперь стороны договора могут понять перспективу судебного разбирательства и решить спор миром, не доводя до суда.

Многие проблемы в области вещного права проистекают из отсутствия в России системы ограниченных вещных прав. Сегодня ГК унаследовал от советского прошлого два вида аренды: 1) обычная аренда и 2) аренда с ограничениями, например, суперфиций. Т.е. аренда участка для строительства дома. Однако классическая аренда представляет договор пользования с обязательством возврата с учётом естественного износа. В рамках реформы ГК предлагают заменить аренду как квазивещное право набором вещных прав.

Итак, вопросов возникало много: возможна ли аренда будущей вещи ( непостроенного здания), суды заваливали спорами об изменении арендной платы за аренду публичной земли; с какого момента незавершёнка становится вещью и как переходят права и т.п.

Были рассмотрены основные пункты постановления:

1). Конструкция аренды части вещи (п. 9)

Ст. 607 ГК РФ говорит о том, что объектом аренды является вещь. Однако в реальности нередко объектом может быть и часть вещи. Например,аренда нежилых помещений в торговом центре, зарегистрированном как единый комплекс. Ранее практика ВАС ( обзор #66) складывалась таким образом, что в аренду не могло быть сдано то, что не являлось вещью. А п.9. широко истолковал ст. 607, указав: если стороны договорились, что часть берут в аренду, то это и есть аренда.

Например, часть крыши, размещение банкоматов в офисном центре. Любопытно, что подобные отношения нередко оформлялись договором возмездного оказания услуг в надежде быть расторгнутыми в любое время как договоры услуг. Однако в случае спора суды всё равно считали такие договоры договорами аренды и применяли к ним нормы договоров аренды.

Стоит отметить, что в отличие от ГК законодательство о регистрации вещных прав ПОЗВОЛЯЕТ регистрировать часть вещи! Правда, для этого нужно обратиться в кадастровый учёт. Так вот п.9 разрешил сторонам самим графически изобразить схему арендованной части вещи, и суд примет такую схему.

2). Конструкция аренды будущей вещи (п. 10)

По ст.168 ГК право сдачи в аренду принадлежит собственнику. А какая конструкция позволяет сдаватьа аренду будущую вещь? Предварительный договор. В пример приводилось дело ИКЕА МОС, когда сторона обратилась в суд о признании предварительных договоров аренды ничтожными. В результате Президиум оставил в силе предварительный договор. Как мы помним, единственное правомерное обязательство предварительного договора — это обязательство заключить договор в будущем.

Любимым доводом недобросовестного арендатора является тот, что арендодатель не является собственником, поэтому арендатор не должен платить. Этот довод опрокинут Пленумом.

3). Конструкция аренды, заключенной с несобственником (п. 10,12)

А если собственник уже построил, сдал на регистрацию, но свидетельства не получил? Может ли он сдавать в аренду? С точки зрения здравого смысла может. Вспомним ст. 305 ГК: законным владельцем является тот, кто владеет на основании закона или договора. В пример приводилось дело Рамерент, когда арендодателю пришлось доказывать свою собственность по запросу арендатору, поддержанному судом. Вообще суду нет дела до того, собственник ли арендодатель или нет. Если арендатор взял в аренду и принял на себя обязательства, плати.

4). Последствия отсутствия регистрации договора аренды (п. 14)

431 ГК — договор, подлежащий регистрации, считается заключённым с момента регистрации. Дело Восточного Лесного порта. ДОговор был заключён на 3 года, платежи произведены в течение некоторого времени, затем арендатор оспорил как незарегистрированный, т.е. отсутствие договора. И здесь мы задались вопросом, а для кого существует регистрация? Ответ — для третьих лиц. Это для третьих лиц нужна регистрация, а сторонам она не нужна.

Для каких случаев важна регистрация? При продаже арендованной вещи и для заявления прежнего арендатора о преимущественном праве аренды.

П.14 закрепил действительность незарегистрированного договора аренды и его непротивопоставимость третьим лицам.

Вообще значение гос регистрации будет снижаться. Уже отменена госрегистрация купли-продажи жилья, ипотеки и в некоторых других случаях. Осталась гос регистрация договоров аренды и долевого участия.

5). «Двойная» аренда (п. 13)

На вопрос, можно ли сдать вещь в аренду дважды, суд ответил: можно! Ст. 398 ГК — все заключённые договоры действительны. При этом будь готов нести ответственность за свои действия. Дело «Бобровый рейд». Сперва лес был сдан в аренду лесозаготовительному хозяйству, потом охотоводческому хозяйству. Оба договора действительны. Если возникло неосновательное обогащение, отвечай!

Мощным инструментом стала ст.1, п.4 ГК «Никто не праве извлекать выгоду из своего недобросовестного поведения».

6). Дефект описания предмета аренды (п. 15)

Вывод из этого пункта: нужно быть внимательней при оформлении договоров аренды. Однако если Вы не указали какой-то реквизит, например, номер арендованного офиса, то дело устоит, так как наличие и соблюдение договорённостей говорят о том, что стороны заключили конкретный договор и выполняют его.

7). Публичная аренда и размер арендной платы (п. 16-20)

Интереснейшее дело Макдональдс. Вывод: изменение размера арендной платы в публичной аренде происходит автоматически ( по Земельному кодексу) в связи с изменением арендных ставок и их обжалование в суде перспективы не имеет.

Далее обсудили детали «О внесении дополнения в постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17.11.2011 № 73 «Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды» № 98 от 25.12.2013″, затем Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 15.01.2013 № 153 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам защиты прав собственника от нарушений, не связанных с лишением владения».

Затем перешли к корпоративному праву.

Прошлись по пунктам Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 61 «О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с достоверностью адреса юридического лица».

После него к животрепещущимвопросам возмещения убытков директорами.

Это Постановление Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица». Отмечалось, что в последние годы наметился тренд признания крупных сделок ничтожными, т.е. участники общества в российской практике защищались путём оспаривания сделок. А почему?

Да потому что иски об убытках никогда нельзя было выиграть: 1) истец должен был доказать сумму убытков; 2) истец должен был доказать причинно-следственную связь.

И вот законодатель понял, что массированное признание сделок недействительным вредно для экономики. Крупные сделки по новому ГК из ничтожных превратились в оспоримые, поменялась 168… Однако получилось, что способы защиты от недействительности уничтожили, а убытки так и остались неурегулированными. За полгода, что прошли с принятия этого постановления, много дел о взыскании убытков уже рассмотрено, т.е. постановление работает.

Далее мы рассмотрели, как директор на практике должен реализовывать свои полномочия, действуя по ст.53 добросовестно и разумно. Ответственность он несёт, если действует нечестно и неразумно, или честно, но глупо, либо умно, но нечестно:).

Директор несёт обязательство по приложению усилий ( услуга), а не по достижению результата ( подряд).

При рассмотрении дела бремя доказывания добросовестности перекидывается на директора, когда:

а) Есть конфликт интересов

б) Скрывал информацию

в) Совершил сделку без одобрения

г)Не передает документы после увольнения

д) Сделка совершена на заведомо невыгодных условиях (более двухкратная разница)

А истцы вину директора доказывать не должны, они доказывают, что он не приложил должных усилий, это и есть доказательство его вины.

Директор должен действовать в интересах юридического лица, а не только мажоритарных участников (п. 2).

П.3 Указывает на то, что неразумность действий директора предполагается, если он:

а) Принял решение без учета известной информации

б)Принял решение без сбора информации

в)Совершил сделку без согласования с подразделениями юридического лица.

Судам при этом следует учитывать обычный круг обязанностей директора в таком юридическом лице с учетом масштаба его деятельности (п. 3).

Продолжение следует!