Индивидуально личностные факторы

6. Гаврилова Е. В. Влияние образовательной среды на формирование индивидуально-психологических особенностей учащихся и школьной мотивации // Сиб. пед. журн. 2013. № 6. С. 256–259.

10. Кабардов М. К. Языковые способности : психология, психофизиология, педагогика. М., 2013. 400 с.

12. Голубева Э. А. Способности, личность, индивидуальность. Дубна, 2005. 512 с.

15. Крупнов А. И., Новикова И. А., Шляхта Д. А. Комплексные исследования личности: теория и практика : учеб. пособие. М., 2017. 220 с.

16. Новикова И. А. Системно-функциональные свойства личности как факторы академической успешности студентов // Актуальные проблемы психологии и педагогики в современном мире : сб. тр. участников III Междунар. науч.-практ. конф. М., 2017. С. 112–117.

18. Зарембо Г. В. Качественная характеристика общительности учащихся успешных и менее успешных в освоении иностранного языка // Вестник РУДН. Серия : Психология и педагогика. 2011. № 2. C. 81–84.

23. Клюева Ю. В. Роль ответственности в усвоении иностранного языка у студентов ОЗО : дис. … канд. психол. наук. Бийск, 2005. 157 с.

социально-психологический тип, запечатленный в русской литературе 1-й половины 19 в.; его главные черты: отчуждение от официальной России, от родной среды (обычно — дворянской), чувство интеллектуального и нравственного превосходства над ней и в то же время — душевная усталость, глубокий скептицизм, разлад слова и дела. Наименование «Л. ч.» вошло во всеобщее употребление после «Дневника лишнего человека» (1850) И. С. Тургенева; сам же тип сложился раньше: первое законченное воплощение — Онегин («Евгений Онегин» А. С. Пушкина), затем Печорин («Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова), Бельтов («Кто виноват?» А. И. Герцена), тургеневские персонажи: Рудин («Рудин»), Лаврецкий («Дворянское гнездо») и др. Черты духовного облика «Л. ч.» (подчас в усложнённом и измененном виде) прослеживаются в литературе 2-й половины 19 — начала 20 вв. (в произведениях М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, вплоть до А. И. Куприна, В. В. Вересаева, М. Горького). Типология «Л. ч.» сказалась в лирике (Лермонтов, Н. П. Огарев). В западноевропейской литературе «Л. ч.» в известной мере близок герой, вызванный к жизни «длительным похмельем» (см. К. Маркс, в кн.: Маркс К. и Энгельс Ф., Сочинения, 2 издание, том 8, с. 122) после буржуазной революции 18 в., разочарованием в социальном прогрессе («Адольф» Б. Констана, «Исповедь сына века» А. де Мюссе). Однако противоречия русской действительности, контраст «цивилизации и рабства» (см. А. И. Герцен, Собрание сочинений, т. 7, 1956, с. 205), неразвитость общественной жизни выдвинули «Л. ч.» на более видное место, обусловили повышенный драматизм и интенсивность его переживаний. На рубеже 50—60-х гг. революционные демократы Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов резко критиковали «Л. ч.», его нерешительность и пассивность, вместе с тем неправомерно сводя содержание проблемы «Л. ч.» к теме Либерализма. С переоценкой «Л. ч.» выступил и Ф. М. Достоевский, осудив его индивидуализм и оторванность от народной почвы. Литературный образ «Л. ч.», возникнув как переосмысление романтического героя (Дж. Байрон, Пушкин), складывался под знаком реалистической портретизации, выявления разности между персонажем и автором. Существенным в теме «Л. ч.» был отказ от просветительских установок во имя беспристрастного анализа «истории души человеческой» (Лермонтов), что создавало почву для глубокого психологизма и последующих завоеваний реализма.