Глупость или измена милюков?

Судьба оппозиционера

Павел Милюков родился в 1859 году в семье архитектора Николая Милюкова и дворянки Марии Султановой. После окончания гимназии в 1877 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета, где и начал свою политическую деятельность. В 1881 году он был отчислен за участие в студенческой акции, но через год руководство университета пересмотрело своё решение. В 1886 году Милюков стал приват-доцентом и начал преподавательскую карьеру, но в 1895 году был уволен с последнего места работы из-за прочитанной им лекции по истории общественного движения XVIII—XIX веков. По мнению начальства и слушателей, в лекции содержались «намёки на общие чаяния свободы и осуждение самодержавия».

После увольнения Павел Милюков приступил к написанию своего главного исторического труда — «Очерки по истории русской культуры», а в 1897 году возглавил кафедру истории в Софийском высшем училище.

После возвращения в Россию в 1899 году Милюков начал принимать активное участие в политической жизни страны. В 1901 году за участие в собрании, посвящённом памяти Петра Лаврова — одного из главных идеологов народничества — Милюкова арестовали и запретили проживать в России. Как следствие, до 1905 года Милюков с семьёй находился за границей. Именно в эти годы он зарекомендовал себя в качестве одного из главных идеологов российского либерализма, возглавил Союз освобождения, публиковался в оппозиционном эмигрантском журнале «Освобождение».

Прогрессивный блок

В мае 1905 года Павел Милюков возглавил Союз союзов — объединение организаций, находящихся в оппозиции к действующему правительству. А уже в октябре 1905 года, за несколько дней до обнародования Высочайшего манифеста об усовершенствовании государственного порядка 17 октября 1905 года, на основе Союза союзов создал конституционно-демократическую партию — партию кадетов. Партия, которую он возглавил, принимала активное участие в деятельности Государственной думы первого, второго и третьего созывов. Для того чтобы объединить все оппозиционно настроенные думские фракции, в 1915 году был создан Прогрессивный блок. В него вошли более 300 человек. С трибун Государственной думы от лица депутатов блока раздавалась критика в адрес правительства и выступления против участия России в Первой мировой войне. Результатом деятельности Прогрессивного блока в IV Государственной думе стала отставка председателя Совета министров Российской империи Ивана Горемыкина. Но останавливаться на этом Павел Милюков и его сторонники по блоку не собирались.

«Я получил сведения о русских германофильских салонах»

К 1915 году Россия терпела крупные поражения и несла существенные потери в Первой мировой войне. Результатом провала на начальном этапе войны стали две знаковые отставки, произошедшие летом 1915 года: военного министра Владимира Сухомлинова и верховного главнокомандующего сухопутными и морскими силами Российской империи великого князя Николая Николаевича. Смена командования помогла стабилизировать положение на фронте и наладить снабжение армии боеприпасами и оружием.

По словам доктора политических наук Юрия Пивоварова, «главным раздражителем среди общественности являлась Первая мировая война, в которой участвовала Российская империя. Но на фоне положения других стран-участниц в России было не всё так катастрофично: у нас не были введены карточки на питание, не было никаких признаков голода. К началу 1917 года Россия преодолела все проблемы и готова была с новыми силами вести военные действия».

Сложившаяся ситуация не устраивала Милюкова. Он прекрасно понимал, что в случае победы России в войне императорская власть окрепнет и о реформах и либерализации можно будет забыть. Оппозиционер продолжал оказывать давление на правительство. В августе-сентябре 1916 года он отправился в путешествие по Европе — в Англию, Норвегию, Швейцарию. Во время поездки общался с зарубежными либеральными политиками, читал иностранную прессу, в которой активно обсуждались председатель Совета министров Борис Штюрмер и императорская семья. В частности, после возвращения из поездки Милюков в своих мемуарах отмечал:

«На меня посыпался целый букет фактов — достоверных, сомнительных и неправдоподобных: рассортировать их было нелегко. Я получил сведения о русских германофильских салонах, руководимых дамами с видным общественным положением».

Полученные Милюковым сведения из-за рубежа указывали на то, что Штюрмер готовил сепаратный мир с Германией и снабжал врага информацией о планах русского военного командования. Для Милюкова это стало поводом выступить с разоблачительной речью на возобновлённом заседании Государственной думы четвёртого созыва.

«Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе»

14 ноября 1916 года открылась пятая сессия IV Думы. Первым, кто ступил на трибуну парламента, был Павел Милюков. Его речь произвела неизгладимое впечатление на собравшихся. Основываясь на увиденном и прочитанном во время своего путешествия по Европе, он начал со следующего:

«Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе, ибо по отношению к этой власти и попытки исправления, и попытки улучшения, которые мы тут предпринимали, не оказались удачными. Все союзные государства призвали в ряды власти самых лучших людей из всех партий. Они собрали кругом глав своих правительств всё то доверие, все те элементы организации, которые были налицо в их странах, более организованных, чем наша. Что сделало наше правительство? Наша декларация это сказала. С тех пор, как выявилось в четвёртой Государственной думе то большинство, которого ей раньше недоставало, большинство, готовое дать доверие кабинету, достойному этого доверия, — с этих самых пор все почти члены кабинета, которые сколько-нибудь могли рассчитывать на доверие, все они один за другим систематически должны были покинуть кабинет».

В своей речи политик критиковал действующую власть, в частности главу правительства Бориса Штюрмера. Основываясь на статьях иностранных газет, Милюков убеждал членов Думы в том, что Штюрмер передавал немецкому командованию планы наступления российской армии, что он являлся предателем и изменником. Неоднозначную реакцию среди думцев, а впоследствии и во всём обществе вызывало высказывание Милюкова «глупость или измена»:

«Когда вы целый год ждёте выступления Румынии, настаиваете на этом выступлении, а в решительную минуту у вас не оказывается ни войск, ни возможности быстро подвозить их по единственной узкоколейной дороге, и, таким образом, вы ещё раз упускаете благоприятный момент нанести решительный удар на Балканах, — как вы назовёте это: глупостью или изменой? Когда, вопреки нашим неоднократным настаиваниям, начиная с февраля 1916 года и кончая июлем 1916 года — причём уже в феврале я говорил о попытках Германии соблазнить поляков и о надежде Вильгельма получить полумиллионную армию — когда, вопреки этому, намеренно тормозится дело и попытка умного и честного министра решить, хотя бы в последнюю минуту, вопрос в благоприятном смысле кончается уходом этого министра и новой отсрочкой, а враг наш, наконец, пользуется нашим промедлением, — то это: глупость или измена? Выбирайте любое. Последствия те же».

«Сигнальный выстрел»

По мнению кандидата исторических наук Фёдора Гайда, речь Милюкова была направлена исключительно на улучшение положения оппозиции:

«Павлу Милюкову нужно было спасать единство рядов либеральной оппозиции. Оппозиционный фронт на то время разваливался. Было очевидно, что их способы борьбы с режимом не давали желаемых результатов. Необходимо было вывести оппозиционный накал на новый уровень, что Павел Милюков и сделал. На основе германских газет он намекнул на то, что императрица и премьер-министр Штюрмер — изменники, что они передавали информацию нашим врагам и готовили сепаратный мир. При этом, спасая оппозицию такой разоблачительной речью, Милюков создал ситуацию, при которой ей стало ещё тяжелее договориться с властью. Потому что договариваться с изменниками, как следовало из речи Милюкова, — невозможно».

Помимо этого, по мнению Пивоварова, «речь была направлена на развал существующего тогда режима, и кто-то воспринял её как сигнальный выстрел».

«Но это произошло случайно. Ни Милюков, ни его сторонники не планировали, что это произойдёт именно 14 ноября», — добавляет он.

В конце своей речи Милюков действительно призвал правительство уйти в отставку:

«…Во имя миллионов жертв и потоков пролитой крови, во имя достижения наших национальных интересов, во имя нашей ответственности перед всем народом, который нас сюда послал, мы будем бороться, пока не добьёмся той настоящей ответственности правительства, которая определяется тремя признаками нашей общей декларации: одинаковое понимание членами кабинета ближайших задач текущего момента, их сознательная готовность выполнить программу большинства Государственной думы и их обязанность опираться не только при выполнении этой программы, но и во всей их деятельности, на большинство Государственной думы. Кабинет, не удовлетворяющий этим признакам, не заслуживает доверия Государственной думы и должен уйти».

«Для театра эффект чрезвычайно сильный»

На политиков, министров и активную общественность речь Милюкова произвела сильное впечатление. Многие из них опасались, что в стране может начаться революция. Член Государственного совета Павел Менделеев так отреагировал на выступление политика:

«По моему мнению, она (речь. — RT) дала последний толчок революционному движению. Я сам вернулся в этот день из Думы совершенно удручённый. В ушах звучала постоянно повторяемая в речи Милюкова трагическая присказка: «Что это — глупость или измена?» Ведь это спрашивал известный профессор, лидер кадетской партии и Прогрессивного блока! Значит, он располагал действительно бесспорными данными, дававшими ему право с трибуны Государственной думы бросать обвинения, или хотя бы подозрения, в измене, да еще, против кого? Против русской царицы!»

Не все депутаты разделяли позицию Милюкова, озвученную в речи. Многих смущал тот факт, что политик ссылался на немецкие газеты и выдавал информацию из них за неопровержимые доказательства предательства и измены со стороны Штюрмера и императрицы. Особенно на это обращал внимание один из лидеров русского монархизма Николай Марков:

«Вся линия поведения члена Думы Милюкова базировалась на вырезках из иностранных газет — германских, английских и, кажется, итальянских… Это очень красочно, это для театра эффект чрезвычайно сильный, но позвольте вас спросить, господа… Представьте себе всю эту картину наоборот, представьте себе, что в Англии один из депутатов возьмёт и огласит какую-нибудь вырезку из «Русского знамени» о депутате Милюкове и скажет, что в России о Милюкове вот что говорят, а потом спросит английский парламент, что это — глупость или измена?»

Юрий Пивоваров считает, что речь Милюкова была подстрекательской и лживой, так как в ней политик основывался исключительно на материалах зарубежной прессы и преследовал свои корыстные цели. «На мой взгляд, после этой речи Милюкова и его коллег по партии следовало бы арестовать», — прокомментировал RT историк.

«Революции он не исключал»

По словам историка Фёдора Гайда, после выступления Милюкова в Думе «ситуация настолько обострилась, что необходимо было либо выходить на улицу с революционными лозунгами, что позже и произошло, либо полностью прекращать оппозиционную деятельность, признавая своё поражение. Последнего Милюков допустить не мог никак». Также собеседник RT отметил, что «своей речью Милюков хотел оказать давление на власть, в результате которого она оказалась бы послушной Государственной думе. Конечно, он рассчитывал на то, что всё обойдётся мирным переходом власти в руки думского большинства. Но революции он не исключал».

В свою очередь, Пивоваров предположил, что изначально целью речи Милюкова не было свержение режима: «Да, он выступал против царя, может, метил в премьер-министры, но при всех последующих раскладах он не занял высокой должности (два месяца являлся министром иностранных дел в составе первого коалиционного Временного правительства. — RT)». Историк отмечает, что по мемуарам Милюков казался очень сдержанным, осторожным, рациональным человеком. «Я не думаю, что он ожидал революции после своего выступления», — говорит Пивоваров.

До сих пор сложно сказать, стала ли речь Милюкова в Государственной думе 14 ноября 1916 года поводом для начала революции. Так или иначе спустя несколько недель после выступления председатель Совета министров Борис Штюрмер был отправлен в отставку, а самодержавие просуществовало ещё три месяца, до конца февраля 1917 года.

Эдуард Эпштейн

1 (14) ноября 1916 года депутат и лидер кадетской партии Павел Милюков произнес в Государственной думе свою знаменитую антиправительственную речь: «Глупость или измена?». Его выступление до предела подогрело и без того взбудораженное общественное мнение и, по существу, стало сигналом для начала активной подготовки революции, разразившейся уже через 3 месяца. Милюков, поначалу ставший в новом правительстве министром иностранных дел, уже через два месяца потерял и свой пост, и всякое влияние на политическую ситуацию в России. Он умер в Париже в 1943 году. До самого недавнего времени историки полагали, что он пал жертвой собственной глупости. Однако, вновь открытые архивные документы, говорят о другом…

Иван Лопатин

Речь П. Н. Милюкова на заседании Государственной думы

1 ноября 1916 г.

…После значительного перерыва в работе Дума все же собралась 1 ноября 1916 г. К этому времени в стране сложился такой политический климат, что даже правые депутаты начали критиковать «бездарных министров», в своей нашумевшей речи на осенней сессии 1916 г. в Думе , текст которой распространялся по стране в списках, П.Н. Милюков показал очевидность того, что политика правительства была продиктована «либо глупостью, либо изменою».

П.Н. Милюков. — Господа члены Государственной Думы. С тяжелым чувством я вхожу сегодня на эту трибуну. Вы помните те обстоятельства, при которых Дума собралась больше года тому назад, 10 июля 1915 г. Дума была под впечатлением наших военных неудач. Она нашла причину этих неудач в недостатках военных припасов и указала причину недостатка в поведении военного министра Сухомлинова.
Вы помните, что страна в тот момент под впечатлением грозной опасности, ставшей для всех очевидной, требовала объединения народных сил и создания министерства из лиц, к которым страна могла бы относиться с доверием. И вы помните, что тогда с этой кафедры даже министр Горемыкин признал «что ход войны требует огромного, чрезвычайного подъема духа и сил». Вы помните, что власть пошла тогда на уступки. Ненавистные обществу министры были тогда удалены до созыва Думы. Был удален Сухомлинов, которого страна считала изменником (голос слева: «Он и есть»). И в ответ на требования народных представителей в заседании 28 июля Поливанов объявил нам, при общих рукоплесканиях, как вы помните, что создана следственная комиссия и положено начало отдаче под суд бывшего военного министра.
И, господа, общественный подъем тогда не прошел даром: наша армия получила то, что ей было нужно, и во второй год войны страна перешла с тем же подъемом, как и в первый. Какая, господа, разница, теперь, на 27-м месяце войны, разница, которую особенно замечаю я, проведший несколько месяцев этого времени за границей. Мы теперь перед новыми трудностями, и трудности эти не менее сложны и серьезны, не менее глубоки, чем те, перед которыми мы стояли весной прошлого года. Правительству понадобились героические средства для того, чтобы бороться с общим расстройством народного хозяйства. Мы сами те же, что прежде. Мы те же на 27-м месяце войны, какими были на 10-м и какими были на первом. Мы по-прежнему стремимся к полной победе, по-прежнему готовы нести необходимые жертвы и по-прежнему хотим поддерживать национальное единение. Но я скажу открыто: есть разница в положении.
Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе… (голоса: «Верно»), ибо по отношению к этой власти и попытки исправления, и попытки улучшения, которые мы тут предпринимали, не оказались удачными. Все союзные государства призвали в ряды власти самых лучших людей из всех партий. Они собрали кругом глав своих правительств все то доверие, все те элементы организации, которые были налицо в их странах, более организованных, чем наша. Что сделало наше правительство? Наша декларация это сказала. С тех пор, как выявилось в Четвертой Государственной Думе то большинство, которого ей раньше не доставало, большинство, готовое дать доверие кабинету, достойному этого доверия, с этих самых пор все почти члены кабинета, которые сколько-нибудь могли рассчитывать на доверие, все они один за другим систематически должны были покинуть кабинет. И если мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то, господа, теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на каком она стояла в нормальное время нашей русской жизни (голоса слева: «Верно, правильно»), и пропасть между нами и ею расширилась и стала непроходимою. Господа, тогда, год тому назад, был отдан под следствие Сухомлинов, теперь он освобожден (голоса слева: «Позор»). Тогда ненавистные министры были удалены до открытия сессии, теперь число их увеличилось новым членом (голоса слева: «Верно», голоса справа: «Протопопов»). Не обращаясь к уму и знаниям власти, мы обращались тогда к ее патриотизму и к ее добросовестности. Можем ли мы это сделать теперь.? (голоса слева: «Конечно нет»).
Во французской желтой книге был опубликован германский документ, в котором преподавались правила, как дезорганизовать неприятельскую страну, как создать в ней брожение и беспорядки. Господа, если бы наше правительство хотело намеренно поставить перед собой эту задачу, или если бы германцы захотели употребить на это свои средства, средства влияния или средства подкупа, то ничего лучшего они не могли сделать, как поступать так, как поступало русское правительство (Родичев с места: «К сожалению, это так»). И вы, господа, имеете теперь последствия, Еще 13 июня 1916 г. с этой кафедры я предупреждал, что «ядовитое семя подозрения уже дает обильные плоды», что «из края в край земли русской расползаются темные слухи о предательстве и измене». Я цитирую свои тогдашние слова. Я указывал тогда, — привожу опять мои слова, — что «слухи эти забираются высоко и никого не щадят». Увы, господа, это предупреждение, как все другие, не было принято во внимание. В результате, в заявлении 28-ми председателей губернских управ, собравшихся в Москве 29 октября этого года, вы имеете следующие указания: «мучительное, страшное подозрение, зловещие слухи о предательстве и измене, о темных силах, борющихся в пользу Германии и стремящихся путем разрушения народного единства и сеяния розни подготовить почву для позорного мира, перешли ныне в ясное сознание, что вражеская рука тайно влияет на направление хода наших государственных дел.
Естественно, что на этой почве возникают слухи о признании в правительственных кругах безцельности дальнейшей борьбы, своевременности окончания войны и необходимости заключения сепаратного мира. Господа, я не хотел бы идти навстречу излишней, быть может, болезненной подозрительности, с которой реагирует на все происходящее взволнованное чувство русского патриота. Но как вы будете опровергать возможность подобных подозрений, когда кучка темных личностей руководит в личных и низменных интересах важнейшими государственными делами? (аплодисменты слева, голоса: «Верно»). У меня в руках номер «Берлинер Тагеблатт» от 16 октября 1916 г. и в нем статья под заглавием: «Мануйлов, Распутин. Штюрмер»: Сведения этой статьи отчасти запоздали, отчасти эти сведения неверны. Так немецкий автор имеет наивность думать, что Штюрмер арестовал Манасевича-Мануйлова, своего личного секретаря. Господа, вы все знаете, что это не так и что люди, арестовавшие Манасевича-Мануйлова и не спросившие Штюрмера, были за это удалены из кабинета.

Нет, господа, Манасевич-Мануйлов слишком много знает, чтобы его можно было арестовать. Штюрмер не арестовал Манасевича-Мануйлова (аплодисменты слева, голоса «Верно». Родичев с места: «К несчастью, это правда»). Вы можете спросить: кто такой Манасевич-Мануйлов? Почему он нам интересен: Я вам скажу, господа. Манасевич-Мануйлов — это бывший чиновник тайной полиции в Париже, известная «Маска» «Нового Времени сообщавшая этой газете пикантные вещи из жизни революционного подполья. Но он, что для нас интереснее, есть также исполнитель особых секретных поручений. Одно из этих поручений вас может заинтересовать сейчас. Несколько лет тому назад Манасевич-Мануйлов попробовал было исполнить поручение германского посла Пурталеса, назначившего крупную сумму, говорят около 800 000 руб., на подкуп «Нового Времени». Я очень рад сказать, что сотрудник «Нового Времени» вышвырнул Манасевича-Мануйлова из своей квартиры и Пурталесу стоило немало труда затушевать эту неприятную историю. Вот, личного секретаря министра иностранных дел Штюрмера, господа, на какого рода поручения употребляли не так давно (голоса слева: «Верно», продолжительный шум).

Председательствующий. — Покорнейше прошу прекратить шум.

Председательствующий. — Прошу г.г. членов Думы соблюдать спокойствие

П.Н.Милюков. — Манасевич, Распутин, Штюрмер. В статье называются еще два имени. — князя Андронникова и митрополита Питирима, как участников назначения Штюрмера вместе с Распутиным (шум). Позвольте мне остановиться на этом назначении подробнее. Я разумею Штюрмера министром иностранных дел. Я пережил это назначение за границей. Оно у меня сплетается с впечатлением моей заграничной поездки. Я просто буду рассказывать вам по порядку то. что я узнал по дороге туда и обратно, а выводы вы уже сделаете сами. Итак, едва я переехал границу, несколько дней после отставки Сазонова, как сперва шведские, а затем германские и австрийские газеты принесли ряд известий о том, как встретила Германия назначение Штюрмера. Вот что Говорили газеты. Я прочту выдержки без комментариев.

Особенно интересна была передовая статья в «Нейе Фрейе Пресс» от 25 июня. Вот что говорится в этой статье: «Как бы не обрусел старик Штюрмер (смех), все же довольно странно, что иностранной политикой в войне, которая вышла из панславистских идей, будет руководить немец (смех). Министр-президент Штюрмер свободен от заблуждений, приведших к войне. Он не обещал, — господа, заметьте, — что без Константинополя и проливов он никогда не заключит мир. В лице Штюрмера приобретено орудие; которое можно употреблять по желанию. Благодаря политике ослабления Думы, Штюрмер стал человеком, который удовлетворяет тайные желания правых, вовсе не желающих союза с Англией. Он не будет утверждать, как Сазонов, что нужно обезвредить прусскую военную каску».

Откуда же берут германские и австрийские газеты эту уверенность, что Штюрмер, исполняя желание правых, будет действовать против Англии и против продолжения войны? Из сведений русской печати. В московских газетах была напечатана заметка по поводу записки крайне правых (Замысловский с места: «И всякий раз это оказывается ложью»), доставленная в Ставку в июле перед второй поездкой Штюрмера. В этой записке заявляется, что, хотя и нужно бороться до окончательной победы, но нужно кончить войну своевременно, а иначе плоды победы будут потеряны вследствие революции (Замысловский с места: «Подписи, подписи»). Это — старая для наших германофилов тема, но она развивается в ряде новых нападок.

Замысловский (с места) — Подписи. Пускай скажет подписи.

Председательствующий. — Член Думы Замысловский, прошу вас не говорить с места.

П.Н. Милюков. — Я цитирую московские газеты.

Замысловский (с места). — Клеветник. Скажите подписи. Не клевещите.

Председательствующий. — Член Государственной Думы Замысловский, прошу вас не говорить с места.

Замысловский. — Подписи, клеветник.

Председательствующий. — Член Государственной Думы Замысловский. призываю вас к порядку.

Вишневский (с места). — Мы требуем подписи. Пусть не клевещет.

Председательствующий. — Член Государственной Думы Вишневский, призываю вас к порядку.

П.Н. Милюков. — Я сказал свой источник — это московские газеты, из которых есть перепечатка в иностранных газетах. Я передаю те впечатления, которые заграницею определили мнение печати о назначении Штюрмера.

Замысловский (с места). — Клеветник, вот ты кто.

Марков 2-й (с места). — Он только сообщил заведомую неправду.

(Голоса слева: «Допустимы ли эти выражения с места, господин председательствующий?»).

Председательствующий. — Я повторяю, что призываю вас к порядку.

П.Н. Милюков. — Я не чувствителен к выражениям г. Замысловского (голоса слева: «Браво, браво»). Повторяю, что старая тема развивается на этот раз с новыми подробностями. Кто делает революцию? Вот кто: оказывается, ее делают городской и земский союзы, военно-промышленные комитеты, съезды либеральных организаций. Это самое несомненное проявление грядущей революции. «Левые партии», утверждает записка, «хотят продолжать войну, чтобы в промежуток организоваться и подготовить революцию».

Господа, вы знаете, что, кроме подобной записки, существует целый ряд отдельных записок, которые развивают ту же мысль. Есть обвинительный акт против городской и земской организации, есть и другие обвинительные акты, которые вам известны. Так вот господа, та идефикс революции, грядущей со стороны левых, та идефикс, помешательство на которой обязательно для каждого вступившего члена кабинета (голоса: «Правильно!»), и этой идефикс приносится в жертву все: и высокий национальный порыв на помощь войне, и зачатки русской свободы, и даже прочность отношений к союзникам. Я спрашивал тогда себя, по какому рецепту это делается? Я поехал дальше в Швейцарию отдохнуть, а не заниматься политикой, во и тут за мной тянулись те же темные тени. На берегах Женевского озера, в Берне я не мог уйти от прежнего ведомства Штюрмера — от министерства внутренних дел и департамента полиции.
Конечно, Швейцария есть место, «где скрещиваются всевозможные пропаганды, где особенно удобно можно следить за махинациями наших врагов. И понятно, что здесь особенно должна быть развита система «особых поручений», но среди них развита система особого рода, которая привлекает к себе наше особое внимание. Ко мне приходили и говорили: «Скажите пожалуйста, там, в Петрограде, чем занимается известный Ратаев?» Спрашивали, зачем сюда приехал какой-то неизвестный мне чиновник Лебедев. Спросили, зачем эти чиновники департамента полиции оказываются постоянными посетителями салонов русских дам, известных своим германофильством. Оказывается, что Васильчикова имеет преемниц и продолжательниц. Чтобы открыть пути и способы той пропаганды, о которой недавно еще откровенно говорил нам сэр Джордж Бьюкенен. Нам нужно судебное следствие, вроде того, какое было произведено над Сухомлиновым, Когда мы обвиняли Сухомлинова, мы ведь тоже не имели тех данных, которые следствие открыло. Мы имели то, что имеем теперь: инстинктивный голос всей страны и ее субъективную уверенность (аплодисменты).

Господа, я может быть не решился бы говорить о каждом из моих отдельных впечатлений, если бы не было совокупных, и в особенности, если бы не было того подтверждения, которое я получил, переехав из Парижа в Лондон. В Лондоне я наткнулся на прямое заявление, мне сделанное, что с некоторых пор наши враги узнают наши сокровеннейшие секреты и что этого не было во время Сазонова (возгласы слева: «Ага»). Если в Швейцарии и в Париже я задавал себе вопрос, нет ли за спиной нашей официальной дипломатии какой-нибудь другой, то здесь уже приходилось спрашивать об иного рода вещах. Прошу извинения, что, сообщая о столь важном факте, я не могу назвать его источника, но если это мое сообщение верно, то Штюрмер быть может найдет следы его в своих архивах. (Родичев с места: «Он уничтожит их»).
Я миную Стокгольмскую историю, как известно, предшествовавшую назначению теперешнего министра и произведшую тяжелое впечатление на наших союзников. Я могу говорить об этом впечатлении, как свидетель; я хотел бы думать, что тут было проявление того качества, которое хорошо известно старым знакомым А.Д. Протопопова — его неумение считаться с последствиями своих собственных поступков (смех, голоса слева: «Хорош ценз для министра»). По счастью, в Стокгольме он был уже не представителем депутации, так как депутации в то время уже не существовало, она частями возвращалась в Россию. То что Протопопов сделал в Стокгольме, он сделал в наше отсутствие (Марков 2-й с места: «Вы делали то же самое в Италии»). Но все же, господа, я не могу сказать, какую именно роль эта история сыграла в той уже известной нам прихожей, через которую, вслед за другими, прошел А.Д.Протопопов на пути к министерскому креслу (голоса справа: «Какая прихожая?»). Я вам называл этих людей — Манасевич-Мануйлов, Распутин, Питирим, Штюрмер. Это та придворная партия, победою которой, по словам «Нейе Фрейе Прессе», было назначение Штюрмера: «Победа придворной партии, которая группируется вокруг молодой Царицы».

Во всяком случае, я имею некоторое основание думать, что предложения, сделанные германским советником Варбургом Протопопову, были повторены более прямым путем и из более высокого источника. Я нисколько не был удивлен, когда из уст британского посла выслушал тяжеловесное обвинение против того же круга лиц в желании подготовить путь сепаратному миру. Может быть, слишком долго остановился на Штюрмере? (Возгласы: «Нет, нет!»).
Но, господа, ведь на нем преимущественно сосредоточились все чувства и настроения, о которых я говорил раньше. Я думаю, что эти чувства и настроения не позволили ему занимать это кресло. Он слышал те возгласы, которыми вы встретили его выход. Будем надеяться вместе с вами, что он сюда больше не вернется. (Аплодисменты слева. Шум. Возгласы слева: «Браво!»). Мы говорим правительству, как сказала декларация блока: мы будем бороться с вами, будем бороться всеми законными средствами до тех пор, пока вы не уйдете. Говорят, что один член совета министров, услышав, что на этот раз Государственная Дума собирается говорить об измене, взволнованно вскрикнул: «Я, быть может, дурак, но я не изменник». (Смех.) Господа, предшественник этого министра был несомненно умным министром так же как предшественник министра иностранных дел был честным человеком. Но их теперь ведь нет в составе кабинета. Так разве же не все равно для практического результата, имеем ли мы в данном случае дело с глупостью или с изменою?

Когда вы целый год ждете выступления Румынии, настаиваете на этом выступлении, а в решительную минуту у вас не оказывается ни войск, ни возможности быстро подвозить их по единственной узкоколейной дороге, и, таким образом, вы еще раз упускаете благоприятный момент нанести решительный удар на Балканах, — как вы назовете это: глупостью или изменой? (голоса слева: «Одно и то же»). Когда, вопреки нашим неоднократным настаиваниям, начиная с февраля 1916 г. и кончая июлем 1916 г., причем уже в феврале я говорил о попытках Германии соблазнить поляков и о надежде Вильгельма получить полумиллионную армию, когда, вопреки этому, намеренно тормозится дело, и попытка умного и честного министра решить, хотя бы в последнюю минуту, вопрос в благоприятном смысле кончается уходом этого министра и новой отсрочкой, а враг наш, наконец, пользуется нашим промедлением, — то это: глупость или измена? (голоса слева: «Измена»). Выбирайте любое. Последствия те же.

Когда со все большею настойчивостью Дума напоминает, что, надо организовать тыл для успешной борьбы, а власть продолжает твердить, что организовать, — значит организовать революцию, и сознательно предпочитает хаос и дезорганизацию — что это, глупость или измена? (голос слева: «Измена». Аджемов: «Это глупость». Смех). Мало того. Когда на почве общего недовольства и раздражения власть намеренно занимается вызыванием народных вспышек — потому что участие департамента полиции в последних волнениях на заводах доказано, — так вот, когда намеренно вызываются волнения и беспорядки путем провокации и при том знают, что это может служить мотивом для прекращения войны, — что это делается, сознательно или бессознательно?

Когда в разгар войны «придворная партия» подкапывается под единственного человека, создавшего себе репутацию честного у союзников (шум) и когда он заменяется лицом, о котором можно сказать все, что я сказал раньше, то это… (Марков 2-й: «А ваша речь — глупость или измена?»). Моя речь — есть заслуга перед родиной, которой вы не сделаете. Нет господа, воля ваша, уж слишком много глупости. (Замысловский: «Вот это верно».) Как будто трудно объяснить все это только одною глупостью.

Нельзя поэтому и население обвинять, если оно приходит к такому выводу, который я прочитал в заявлении председателей губернских управ. Вы должны понимать и то, почему у нас сегодня не раздается никакой другой речи, кроме той, которую я уже сказал: добивайтесь ухода этого правительства. Вы спрашиваете, как же мы начнем бороться во время войны? Да ведь, господа, только во время войны они и опасны. Они для войны опасны: именно потому-то во время войны и во имя войны, во имя того самого, что нас заставило объединиться, мы с ними теперь боремся. (Голоса слева: «Браво». Аплодисменты.)

Мы имеем много, очень много отдельных причин быть недовольными правительством. Если у нас будет время, мы их скажем. И все частные причины сводятся к одной этой: неспособность и злонамеренность данного состава правительства (Голоса слева: «Правильно»).
Это наше главное зло, победа над которым будет равносильна выигрышу всей кампании. (Голоса слева: «Верно!».) Поэтому, господа, во имя миллионов жертв и потоков пролитой крови, во имя достижения наших национальных интересов, во имя нашей ответственности перед всем народом, который нас сюда послал, мы будем бороться, пока не добьемся той настоящей ответственности правительства, которая определяется тремя признаками нашей общей декларации: одинаковое понимание, членами кабинета ближайших задач текущего момента, их сознательная готовность выполнить программу большинства Государственной Думы и их обязанность опираться не только при выполнении этой программы, но и во всей их деятельности на большинство Государственной Думы.
Кабинет, не удовлетворяющий этим признакам, не заслуживает доверия Государственной Думы и должен уйти: (Шумные аплодисменты)».

Примечания:

Андроников Михаил Михайлович (1875-1919), князь, в 1896 г. причислен к Министерству внутренних дел; в 1914 г. уволен со службы в связи с ее непосещением и назначен чиновником особых поручений при обер-прокуроре Синода, где числился до 1917 г. Аферист и мошенник, пытался использовать в своих махинациях Григория Распутина, который его уличил и с позором изгнал, а в декабре 1916 года даже способствовал его высылке из Петрограда.

Приложение

В ответ на поставленный Вами вопрос, как я смотрю теперь на совершенный нами переворот, чего я жду от будущего и как оцениваю роль и влияние существующих партий и организаций, пишу Вам это письмо, признаюсь, с тяжелым сердцем. Того, что случилось, мы не хотели. Вы знаете, что цель наша ограничивалась достижением республики или же монархии с императором, имеющим лишь номинальную власть; преобладающего в стране влияния интеллигенции и равные права евреев.
Полной разрухи мы не хотели, хотя и знали, что на войне переворот во всяком случае отразится неблагоприятно. Мы полагали, что власть сосредоточится и останется в руках первого кабинета министров, что временную разруху в армии и стране мы остановим быстро и если не своими руками, то руками союзников добьемся победы над Германией, заплатив за свержение царя некоторой отсрочкой этой победы.
Надо признаться, что некоторые даже из нашей партии указывали нам на возможность того, что и произошло потом. Да мы и сами не без некоторой тревоги следили за ходом организации рабочих масс и пропаганды в армии.
Что же делать: ошиблись в 1905 году в одну сторону – теперь ошиблись опять, но в другую. Тогда недооценили сил крайне правых, теперь не предусмотрели ловкости и бессовестности социалистов.
Результаты Вы видите сами.
Само собою разумеется, что вожаки Совета рабочих депутатов ведут нас к поражению и финансовому экономическому краху вполне сознательно. Возмутительная постановка вопроса о мире без аннексий и контрибуций помимо полной своей бессмысленности уже теперь в корне испортила отношения наши с союзниками и подорвала наш кредит. Конечно, это не было сюрпризом для изобретателей.
Не буду излагать Вам, зачем все это было им нужно, кратко скажу, что здесь играла роль частью сознательная измена, частью желание половить рыбу в мутной воде, частью страсть к популярности. Но, конечно, мы должны признать, что нравственная ответственность за совершившееся лежит на нас, то есть на блоке партий Государственной Думы.
Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войною для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования.
Вы понимаете теперь, почему я в последнюю минуту колебался дать согласие на производство переворота, понимаете также, каково должно быть в настоящее время мое внутреннее состояние. История проклянет вождей наших, так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю.
Что же делать теперь, спрашиваете Вы…
Не знаю. То есть внутри мы оба знаем, что спасение России в возвращении к монархии, знаем что все события последних двух месяцев ясно доказали, что народ не способен был воспринять свободу, что масса населения, не участвующая в митингах и съездах, настроена монархически, что многие и многие агитирующие за республику делают это из страха.
Все это ясно, но признать этого мы просто не можем.
Признание есть крах всего дела нашей жизни, крах всего мировоззрения, которого мы являемся представителями. Признать не можем, противодействовать не можем, не можем и соединиться с теми правыми, подчиниться тем правым, с которыми так долго и с таким успехом боролись.
Вот все, что могу сейчас казать.
Конечно, письмо это строго конфиденциально. Можете показать его лишь членам известного Вам кружка.

Из письма лидера кадетской партии, бывшего министра первого Временного правительства
Павла Николаевича Милюкова
бывшему члену Совета монархических съездов
Иосифу Васильевичу Ревенко
конец декабря 1917-начало января 1918

Дело «Каморры народной расправы». Т.3, конверт с изъятыми у И.В. Ревенко письмами.
Архив ФСК. Санкт-Петербург

Печатается по книге: Коняев Н.М. Гибель красных Моисеев. Начало террора. 1918 год. М.: Вече, 2004.

Таким образом, избирательное законодательство Российской империи начала XX в. носило консервативный характер, используя правила и процедуры, применявшиеся для выборов городских и земских собраний в XIX в. Изменения касались второстепенных условий проведения выборов и не затрагивали самого главного — не предполагали закрепления за российскими подданными прав избирать и быть избранными, не обеспечивали и юридической защиты этих прав.

И. Н. Олегина* П. Н. МИЛЮКОВ В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ

Павел Николаевич Милюков (1859—1943) — видный политический деятель дореволюционной России, лидер кадетской партии. Окончил Московский уни-

* Кандидат исторических наук, доцент, Санкт-Петербургский государственный университет.

И. Н. Олегина

щиты избирательных прав, соответственно жалобы подавались «на допущенные при выборах неправильности и нарушение установленного порядка» в течение трех дней после дня голосования. Первоначальное рассмотрение жалоб происходило соответственно уровню обжалуемых действий в уездной или губернской комиссиях по делам о выборах, а затем они могли быть окончательно обжалованы в кассационном порядке в высшем надзорном органе — Правительствующем Сенате.

Для отмены итогов голосования должны были иметься веские основания. Например, незаконный допуск какого-нибудь лица к участию в выборах мог быть основанием для отмены результатов, только если это лицо было избрано. Если таких лиц было несколько, то выборы отменялись, если исключение их голосов из общей массы было способно арифметически изменить результаты выборов.

Заключительная проверка правильности проведения выборов осуществлялась самой Г осударственной Думой. Дума, руководствуясь не только юридическими формальностями, но и оценивая, насколько широкий характер приобретали злоупотребления в процессе выборов, принимала окончательное решение о признании полномочий депутатов. Стадия парламентского утверждения полномочий уже являлась окончательной, последней инстанцией, ставившей точку в процедуре обжалования избирательных нарушений. Признание или непризнание полномочий депутатов как вопрос политический, а не правовой, решался с учетом политических позиций всех членов Думы.

верситет, талантливый историк (занимался под руководством В. О. Ключевского и П. Г. Виноградова). В 1877 г. добровольно участвовал в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Участвовал в студенческом движении, в 1881 г. был арестован за участие в сходке и исключен из университета (с правом поступления на следующий год). Уже после окончания университета чтение Милюковым курса лекций в Нижнем Новгороде вызвало недовольство властей, он был уволен из Московского университета с запрещением преподавания и выслан в Рязань. В 1897—1899 гг. читает лекции в Болгарии и Македонии. В 1899 г. — возвращается в Петербург. За речь на собрании памяти П. Л. Лаврова (1900 г.) был арестован, ему было запрещено жить в столицах, в 1902 г. отбывал наказание в петербургской тюрьме «Кресты» (освобожден досрочно по ходатайству В. О. Ключевского перед императором Николаем II).

Все выше сказанное говорит, что П. Н. Милюков, не будучи представителем самых радикальных взглядов, испытал на себе ту несвободу, которая существовала в Российской империи на рубеже веков.

В 1902—1905 гг. П. Н. Милюков выступал с лекциями в Болгарии, Великобритании, Франции, США. Встречался с революционерами, живущими в эмиграции, в числе их и с В. И. Ульяновым (Лениным), но новых встреч не последовало.

В 1902—1905 гг. участвует в работе нелегального журнала «Освобождение», одним из организаторов которого он был. Уже в это время оформились его политические взгляды, сердцевину которых составлял конституционализм. Его пребывание за рубежом содействовало ознакомлению с политической культурой Запада и укреплению в понимании необходимости утверждения конституционного строя так же и в России. Его американские лекции 1903—1904 гг. были изданы в 1905 г. в Чикаго под названием «Россия и ее кризис».

Между тем, в России складывается предреволюционная ситуация: оживление земско-либерального движения, банкетная кампания 1904 г., наконец, события 9 января 1905 г., всколыхнувшие страну и означавшие начало революции. Главным требованием общественности в борьбе с самодержавием стало требование созыва полноправного народного представительства, что реализовалось, хотя и не в полной мере, в царском указе 17 октября 1905 г. и в законодательных актах по созыву I Государственной Думы.

П. Н. Милюков, вернувшись в Россию, принимал активное участие в политической борьбе, предшествующей учреждению народного представительства в форме Государственной Думы.

В царском Манифесте 17 октября 1905 г. провозглашалась наделенная законодательными правами Государственная Дума. Однако становление русского конституционализма проходило очень трудно: созыв Государственной Думы по Указу царя — это еще не конституция. Конституционно-демократическая партия, оформившаяся на учредительном съезде 12—18 октября 1905 г., считала своей главной задачей закрепление законом российского конституционализма и парламентаризма.

-Ф-

И. Н. Олегина

-Ф-

В 1990—2000-е гг., когда народное представительство в форме Государственной Думы (речь не идет о тождестве избирательного закона и механизма функционирования) вновь появилось в России, интерес к тому, первому опыту начала XX в. возрос необычайно.1 Среди авторов статей и монографий на эту тему Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин, В. С. Дякин, А. В. Гоголевский, В. А. Демин, А. Н. Медушевский, В. В, Шелохаев и др. Много внимания уделяется и тому вкладу в становление российского парламентаризма, который был сделан П. Н. Милюковым.2

Как лидер конституционно-демократической партии П. Н. Милюков принимал участие в политической борьбе, предшествовавшей учреждению народного представительства в форме Государственной Думы. Официально председателем ЦК партии кадетов (со II съезда — 4—11 января 1906 г. — к основному наименованию добавлено: партия «народной свободы») Милюков стал с марта 1907 г.

Милюков руководил деятельностью фракции кадетов в I и II Государственных Думах, не будучи ее депутатом. Он был депутатом Думы только III и IV созывов.

Сохранилась «Справка Департамента полиции на П. Н. Милюкова» от апреля 1913 г., в которой характеризуется его деятельность в I и II Думах: «Хотя Милюков и не был избран в число членов Государственной Думы первого и второго созывов, тем не менее он не пропускал почти не одного Думского заседания и нельзя допустить, что посещения его в качестве лидера партии ограничивались одной лишь любознательностью, несомненно, он влиял на Думскую фракцию своей партии в духе своих установившихся воззрений, определенно выраженных предыдущей его политической деятельностью, приведшей его к отбыванию тюремного заключения» (курсив текста).3 Эта запись свидетельствует о неусыпном наблюдении полиции за Милюковым, установленным еще в дни его молодости. Но ясно одно: его связь с думской фракцией кадетов во времена I и II Дум была очень тесной. I Государственная Дума была созвана во исполнение Манифеста царя от 17 октября 1905 г. Это был переломный момент революции: натиск на-

3 П. Н. Милюков: историк, политик, дипломат. С. 545.

К 100-летию Государственной Думы

-Ф-

родных масс (всеобщая октябрьская политическая стачка) был настолько силен, что справиться с ним можно было только пойдя на уступки в политической области. Такой уступкой было провозглашение политических свобод и решение о возможности перехода к конституционному правлению, как ни неприятно было для Николая II само слово «конституция». Он не оставлял надежды вернуться на исходные позиции.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

После 17 октября 1905 г. началась разработка Основных законов о выборах и законы эти не отвечали в полной мере тем представлениям о народном представительстве, которые были у идеологов партии кадетов, так что предстояла серьезная борьба за утверждение основ конституционного строя.

В I Государственной Думе кадеты были ведущей фракцией, собравшей 42% голосов, и это было благоприятным обстоятельством, которое следовало использовать для закрепления, насколько возможно, основ конституционализма. С февраля 1906 г. Милюков (вместе с И. В. Гессеном) был редактором газеты «Речь» и автором почти всех ее передовиц.

Милюков разрабатывал стратегию и тактику партии кадетов, убеждал в необходимости сохранить те основы парламентаризма, которые тогда закладывались. Между тем, представители многих провинциальных организаций кадетской партии придерживались более радикальных позиций во время работы в Думе, и он стремился убедить их в необходимости компромисса.

Когда был опубликован Закон о выборах в Государственную Думу (11 декабря 1905 г.), все увидели отступление от тех принципов, которые были заложены в Манифесте 17 октября (выборы — не прямые, не равные, не всеобщие, не демократические). Дума не имела права касаться целого ряда вопросов государственного управления, а исполнительная власть — правительство — подчинялась только царю и не зависела от Думы. К тому же над Думой возвышалась вторая палата — Государственный Совет.

27 апреля 1906 г. начала работу I Государственная Дума. Свои представления и пожелания о том, какой должна быть Дума, депутаты вложили в «Адрес», который был ответом на тронную речь государя. В него вошло и требование отмены смертной казни (вспомним, что это было время, когда свирепствовали военно-полевые суды) и требования аграрной программы кадетов.

Первая Дума просуществовала 72 дня. После принятия ею резолюции о полном недоверии правительству и требования его отставки император издал 7 июля

1906 г. Указ о роспуске Думы. Избирательный закон не изменялся.

Кадетская фракция внесла в Думу большое количество законопроектов. Из них принят (но не введен в жизнь) был один — «Об отмене смертной казни»: «Смертная казнь никогда и ни при каких обстоятельствах не может быть назначаема».1

1 Русский конституционализм от самодержавия к конституционно-парламентской монархии. С. 291.

И. Н. Олегина

-ф-

Но этот закон не успел вступить в законную силу, так как не был представлен на утверждение Государственного Совета в связи с роспуском палаты.

На роспуске первой Думы настоял П. А. Столыпин. Он был назначен председателем Совета министров при сохранении поста министра внутренних дел. Столыпин имел свой план реформ. Лишь после проведения аграрной реформы, нацеленной на разрушение общины и создание в крестьянстве класса собственников, он предлагал провести политические реформы. Но аграрная программа Столыпина расходилась с аграрной программой кадетов, требовавших отчуждения помещичьих земель и наделения ими крестьян. А депутаты-крестьяне были еще более радикальны в своих требованиях.

Для работы во второй Думе, где кадеты получили всего 123 места (24% голосов), Милюков разработал новую тактику, которая получила название «правильной осады правительства и бережения Государственной Думы». Она была одобрена на IV съезде конституционных демократов 24—28 сентября 1906 г. Милюков предлагал заняться в Думе позитивным законодательством, сотрудничая при этом с правительством. В избирательной платформе на выборах во вторую Думу кадеты на первый план выдвигали задачу укрепления народного представительства с тем, чтобы добиться закона о всеобщих выборах.1

Однако курс кадетов на законотворчество во второй Думе расходился с тем планом преобразований, который был задуман П. А. Столыпиным. Столкновение по агарному вопросу было неизбежным.

Большинство фракции кадетов, тесно связанное с низовыми организациями партии, было против наметившегося сотрудничества между руководством партии и премьером. «Вопреки Милюкову большинство фракции настояло на внесении в Думу антиправительственного законопроекта «Об упразднении военно-полевых судов», при обсуждении которого 13 марта кадеты получили одобрение левой части Думы и солидарно с ней обвинили правительство в организации бессудных убийств».2

«Столыпин предложил Милюкову тайное свидание для выработки условий компромисса», свидание имело место, но, в конечном счете, из этого ничего не вышло, так как руководство кадетской партии его не одобрило.3 К тому же, как отмечает А. В. Гоголевский, «все жесты доброй воли со стороны руководства кадетов могли иметь для Столыпина значение лишь в том случае, если бы они касались главных для него аграрных законопроектов. По ним же согласия достичь не удалось…».4

Роспуск Думы последовал 3 июня 1907 г. В том же Манифесте царя избирательный закон был изменен таким образом, чтобы обеспечить послушную правительству Думу. Это получило название третьеиюньского переворота.

-Ф-

1 Русский конституционализм.

2 Там же. С. 29.

3 Там же. С. 29—30.

4 Там же. С. 30.

С. 27.

Р. Ш. Ганелин приводит интересный факт (по бумагам С. Е. Крыжановского в Бахметьевском архиве в США). Крыжановскому Столыпин дал задание разработать новый избирательный закон (3 июня 1907 г.). Когда же было дано это поручение? Оказывается, переворот был задуман сразу же после созыва Первой Думы 26 апреля 1906 г. «Мысль об изменении избирательного закона возникла у И. Л. Горемыкина (т. е. еще до Столыпина. — И. О.) чрез несколько дней после открытия Первой Думы», — писал Крыжановский В. Н. Коковцову в 1929 г.1

Проект этот был запущен позднее, когда правительство узнало результаты выборов во вторую Думу.

«Власть надеялась на то, что новая избирательная система даст ей возможность проводить свой политический курс без противодействия Думы. Надежды эти в конечном счете не оправдались, хотя третья Дума и просуществовала весь положенный ей по закону срок.

Впрочем, с самого начала, — пишет Р. Ш. Ганелин, — надежды получить готовую к сотрудничеству с царизмом Думу сочетались со стремлением к полной ее ликвидации».2

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Итак, III Г осударственная Дума была избрана по новому избирательному закону. Права менять избирательную систему без согласия Думы у правительства не было. Поэтому издание нового избирательного закона было государственным переворотом. Можно сослаться на волю монарха, но ведь он обещал не издавать законы без согласия Думы. Выборы в III Думу, проведенные по новому избирательному закону и в условиях спада революции, совершенно изменили партийный состав Думы. Кадеты составили малочисленную фракцию, 52 депутата, неспособную бороться за собственные законопроекты.

Третья Государственная Дума начала работать в период общественной апатии, после подавления революции 1905—1907 гг. Резко сократилась численность кадетской партии и активность ее организаций на местах.

Однако Милюков продолжал настраивать партию на парламентскую работу даже в этих сложных условиях. Кадеты должны были предлагать свои законопроекты, при этом единственно на кого они могли рассчитывать в Думе — это на партию октябристов. Однако последние не откликнулись ни на одно из законодательных предложений кадетов.

В руководстве кадетской партии были расхождения по поводу возможностей отстаивать и продвигать программу развития русского конституционализма парламентским путем, ту программу, которая была заявлена еще в перводумском адресе кадетов. «Избранный Милюковым путь сохранения Думы во что бы то ни стало противоречил стратегии кадетов, предусматривавшей реформирование самодержавия в конституционно-правовое государство», — пишет А. В. Гоголевский.3

1 Власть и реформы. С. 537.

2 Там же. С. 546.

3 Русский конституционализм в период думской монархии. С. 17.

И. Н. Олегина

-ф-

Однако в конфликте по аграрному вопросу кадеты заняли принципиальную позицию, отстаивая свою программу принудительного отчуждения помещичьих земель в интересах крестьянства.1

20 декабря 1908 г. кадеты внесли петицию, осуждавшую власти за увеличение смертных приговоров и казней участников революционного движения. Петиция была не принята.2

В самой партии шли дискуссии о возможностях русского конституционализма. Линия Милюкова, положительно отвечавшего на этот вопрос, встречала возражения его коллег — Н. Н. Кутлера, Ф. И. Родичева.3

На четвертой сессии III Думы (1911 г.) кадеты внесли законопроекты об отмене смертной казни, неприкосновенности личности, свободе совести и реформе местного самоуправления. Ситуация в Думе несколько изменилась после трагической гибели П. А. Столыпина в 1911 г. Но и при правительстве Коковцова сдвигов в направлении развития идей конституционализма не произошло.4

Надо сказать, что дух безвременья, некоторой безысходности пронизывают выступления П. Н. Милюкова перед избирателями в период III Думы.5

Милюков пишет: «Связь избирателей с депутатами есть необходимый залог для того, чтобы конституционный строй в России действительно вошел в жизнь».6 Он с полной ответственностью относится к своему выступлению перед избирателями; он хотел бы, чтобы слушатели-избиратели имели право выступить на встрече, но этого права они на встрече не имели (не по вине оратора, конечно).7

Он отмечает, что положение его партии в Думе — «не есть положение влиятельной группы».8 Интересен его анализ рассмотрения в Думе бюджета: «почти половина бюджета (47%) совсем не подлежит изменениям и сокращениям народных представителей», а из остальных 53% составляют такие расходы, которые убавить трудно (винная монополия, железные дороги, затраты на жалование). Было предложение во второй Думе расширить бюджетные права Думы, но последовал отказ.9 Но если правительству самому надо что-нибудь менять, оно «вовсе не стесняется этими правилами, обязательными лишь для Думы».10

Жалуется он и на то, что «Думе еще не хватает и полных знаний о бюджете. От нее умышленно скрыто как раз то, что ей нужно знать». «Государственный

-Ф-

1 Русский конституционализм. С. 18.

2 Там же. С. 19.

3 Там же. С. 20.

4 Там же. С. 26.

5 Милюков П. Н. Третья Государственная Дума и деятельность в ней фракции народной свободы: По докладам с.-петербургского депутата П. Н. Милюкова собраниям избирателей на Васильевском острове и Петербургской стороне. СПб., 1909.

6 Там же. С. 3.

7 Там же. С. 4.

8 Там же.

9 Там же. С. 21.

10 Там же.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

контролер должен был бы быть полезным помощником народному представительству при критике бюджета». Между тем, он «не поставлен наблюдателем над министерствами», а сам входит в кабинет министров как равноправный член его.1 Далее: Дума не может получить «протоколов межведомственных совещаний», на которых обсуждались суммы, прежде чем окончательно приниматься в бюджет.2

В общем, у него взгляд довольно пессимистический: «Итак, Г ос. Дума не могла показать своей воли. Она показала лишь свои скромные желания». Он пишет даже о «бессилии» Думы.3

Выборы в IV Государственную Думу проходили тоже по Закону от 3 июня

1907 г. Кадеты получили 59 мандатов, 98 мандатов получили октябристы и 48 — прогрессисты. Эти партии, имея 205 мест, могли проводить совместные законопроекты (у правых было только 185 мест). IV Дума, начавшая работать в 1912 г., имела возможность содействовать укреплению конституционного строя. Такая идея была выдвинута председателем IV Государственной Думы октябристом М. В. Родзянко. Однако провести в жизнь идею единых действий этих трех фракций в законодательной области было не так просто. Сторонники блокирования с октябристами остались в меньшинстве на проходившей в феврале 1913 г. конференции кадетов. Конференция пришла к выводу о том, что добиваться изменения режима через законодательную деятельность Думы можно лишь «изменив избирательный закон, реформировав Г осударственный Совет и учредив ответственное перед Думой министерство.4 Это, по сути дела, было подтверждением концепции Милюкова о «трех замках».

Однако все упиралось в нежелание правительства идти по пути реформ. Коковцов заявил, что правительство вынуждено считаться с самодержавной волей царя.5

Многие законопроекты, принятые думским большинством, застревали в комиссиях. 24 мая 1913 г. Милюков сделал заявление на заседании ЦК кадетской партии о реформаторском бессилии Думы, а в 1913 г. (11 октября) в «Речи» писал

о беспочвенности иллюзий о серьезном преобразовании России с помощью Думы 3 июля.6

В 1914 г. Россия вступила в первую мировую войну. Лидер фракции кадетов Милюков выступал за войну до победного конца. В августе 1915г. в условиях тяжелейших поражений Милюков выступил в Думе инициатором создания «Прогрессивного блока» под лозунгом создания правительства общественного до-

1 Милюков П. Н. Третья Государственная Дума. С. 24.

2 Там же. С. 25.

3 Там же. С. 29.

4 Русский конституционализм в период думской монархии. С. 30.

5 Там же. С. 31.

6 Там же. С. 32—33.

О. А. Гаврилова

верия. Тем самым возобновлялась конфронтация с режимом, от которой кадеты отказались с началом войны.

1 ноября 1916 г. Милюков выступил в Думе с резкой речью, в которой обличал правительство, его политику, императрицу, всякий раз повторяя: «Что это — глупость или измена?» Речь Милюкова была запрещена для печати.

В дни Февральской революции 1917 г. Милюков как один из членов Временного комитета Государственной Думы вел переговоры с представителями Исполнительного комитета Петроградского совета о создании Временного правительства. В первом составе Временного правительства Милюков занимал пост министра иностранных дел. Он пытался добиться сохранения монархии до созыва Учредительного собрания.

В дни Февральской революции, когда большинство членов ЦК Кадетской партии высказывалось против монархии полагая, «что бороться за ее восстановление нежелательно и бесцельно» (слова В. А. Оболенского), Милюков вдруг высказался за монархию.1 А через три дня, после отречения Николая II, он «горячо убеждал» Михаила Александровича вступить на престол.2

За пределами нашей статьи остается вся последующая деятельность П. Н. Милюкова, а также его работы и высказывания по вопросам внешней политики.

П. Н. Милюков сыграл выдающуюся роль в становлении российского парламентаризма, отстаивая в условиях самодержавия последовательно демократические принципы, на которых должна строиться деятельность Государственной Думы, необходимость соблюдения прав и свобод граждан, в том числе свободы совести, свободы слова, неприкосновенности личности. Его участие в работе Государственной Думы содействовало становлению механизма ее функционирования.

О. А. Гаврилова*

РОССИЙСКИЙ МИРАБО. Ф. И. РОДИЧЕВ — ДЕПУТАТ ЧЕТЫРЕХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ДУМ

Известная деятельница конституционно-демократической партии А. В. Тыр-кова-Вильямс, давая краткую характеристику кадетам-перводумцам, писала о нем: «Всякий парламент мог бы гордиться таким сочленом, образованным, тон-

2 Там же. С. 105.

* Ассистент кафедры новейшей истории России исторического факультета Санкт-Петербургского университета.

Все слышали это выражение Милюкова «Глупость или измена», а пошло оно от его речи в Думе. Итак идет ноябрь 1916 года, до победы рукой подать. Но Милюков выступает с обличительной речью. Понятно, что он заведомо лжет, понятно, что все его слова это революционная пропаганда и сам Милюков станет известен всему миру как один из важных участников февральской революции. Но может быть его речь была умной ложью? Может быть это сильный оратор и прожженный демагог? Я привожу отрывок из его выступления, чтобы читатели увидели какой это детский сад.
«Итак, едва я переехал границу, несколько дней после отставки Сазонова, как сперва шведские, а затем германские и австрийские газеты принесли ряд известий о том, как встретила Германия назначение Штюрмера. Вот что говорили газеты. Я прочту выдержки без комментариев.
Особенно интересна была передовая статья в «Нейе Фрейе Пресс» от 25 июня. Вот что говорится в этой статье: «Как бы не обрусел старик Штюрмер (смех), все же довольно странно, что иностранной политикой в войне, которая вышла из панславистских идей, будет руководить немец (смех). Министр-президент Штюрмер свободен от заблуждений, приведших к войне. Он не обещал, — господа, заметьте, — что без Константинополя и проливов он никогда не заключит мир. В лице Штюрмера приобретено орудие, которое можно употреблять по желанию. Благодаря политике ослабления Думы, Штюрмер стал человеком, который удовлетворяет тайные желания правых, вовсе не желающих союза с Англией. Он не будет утверждать, как Сазонов, что нужно обезвредить прусскую военную каску».
Откуда же берут германские и австрийские газеты эту уверенность, что Штюрмер, исполняя желание правых, будет действовать против Англии и против продолжения войны? Из сведений русской печати. В московских газетах была напечатана заметка по поводу записки крайне правых (Замысловский с места: «И всякий раз это оказывается ложью!»), доставленная в Ставку в июле перед второй поездкой Штюрмера. В этой записке заявляется, что, хотя и нужно бороться до окончательной победы, но нужно кончить войну своевременно, а иначе плоды победы будут потеряны вследствие революции (Замысловский с места: «Подписи, подписи!»). Это — старая для наших германофилов тема, но она развивается в ряде новых нападок.
Замысловский (с места): Подписи! Пускай скажет подписи!
Председательствующий: Член Думы Замысловский, прошу вас не говорить с места.
П. Н. Милюков: Я цитирую московские газеты.
Замысловский (с места): Клеветник! Скажите подписи. Не клевещите!
Председательствующий: Член Государственной Думы Замысловский, прошу вас не говорить с места.
Замысловский: Подписи, клеветник!
Председательствующий: Член Государственной Думы Замысловский. призываю вас к порядку.
Вишневский (с места): Мы требуем подписи. Пусть не клевещет.
Председательствующий: Член Государственной Думы Вишневский, призываю вас к порядку.
П. Н. Милюков: Я сказал свой источник — это московские газеты, из которых есть перепечатка в иностранных газетах. Я передаю те впечатления, которые за границею определили мнение печати о назначении Штюрмера.
Замысловский (с места): Клеветник, вот ты кто! «
Итак, Милюков с какой то детской незамутненностью обрушиват на аудиторию «разоблачение», почерпнутое из НЕМЕЦКИХ ГАЗЕТ. А чтобы совсем ни у кого не было сомнений, что газеты вражеского государства пишут правду, приводит еще более «веский источник» МОСКОВСКИЕ ГАЗЕТА. Вот сейчас бы над таким деятелем даже бы смеяться не стали. Просто вообще бы не воспринимали всерьез. Хотя 20 лет назад подобная ситуация была в нашей стране, когда люди верили бреду, потому что он «НАПИСАН В ГАЗЕТЕ».
А вот теперь прочитайте письмо того же Милюкова, но уже после того, как победила Октябрьская революция:
Из письма лидера кадетской партии,
бывшего министра первого Временного правительства П. Н. Милюкова
бывшему члену Совета монархических съездов И. В. Ревенко
Конец декабря 1917 — начало января 1918 года
«В ответ на поставленный Вами вопрос, как я смотрю теперь на совершенный нами переворот, чего я жду от будущего и как оцениваю роль и влияние существующих партий и организаций, пишу Вам это письмо, признаюсь, с тяжелым сердцем. Того, что случилось, мы не хотели. Вы знаете, что цель наша ограничивалась достижением республики или же монархии с императором, имеющим лишь номинальную власть; преобладающего в стране влияния интеллигенции и равные права евреев.
Полной разрухи мы не хотели, хотя и знали, что на войне переворот во всяком случае отразится неблагоприятно. Мы полагали, что власть сосредоточится и останется в руках первого кабинета министров, что временную разруху в армии и стране мы остановим быстро и если не своими руками, то руками союзников добьемся победы над Германией, заплатив за свержение царя некоторой отсрочкой этой победы.
Надо признаться, что некоторые даже из нашей партии указывали нам на возможность того, что и произошло потом. Да мы и сами не без некоторой тревоги следили за ходом организации рабочих масс и пропаганды в армии.
Что же делать: ошиблись в 1905 году в одну сторону – теперь ошиблись опять, но в другую. Тогда недооценили сил крайне правых, теперь не предусмотрели ловкости и бессовестности социалистов.
Результаты Вы видите сами.
Само собою разумеется, что вожаки Совета рабочих депутатов ведут нас к поражению и финансовому экономическому краху вполне сознательно. Возмутительная постановка вопроса о мире без аннексий и контрибуций помимо полной своей бессмысленности уже теперь в корне испортила отношения наши с союзниками и подорвала наш кредит. Конечно, это не было сюрпризом для изобретателей.
Не буду излагать Вам, зачем все это было им нужно, кратко скажу, что здесь играла роль частью сознательная измена, частью желание половить рыбу в мутной воде, частью страсть к популярности. Но, конечно, мы должны признать, что нравственная ответственность за совершившееся лежит на нас, то есть на блоке партий Государственной Думы.
Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войною для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования.
Вы понимаете теперь, почему я в последнюю минуту колебался дать согласие на производство переворота, понимаете также, каково должно быть в настоящее время мое внутреннее состояние. История проклянет вождей наших, так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю.
Что же делать теперь, спрашиваете Вы…
Не знаю. То есть внутри мы оба знаем, что спасение России в возвращении к монархии, знаем что все события последних двух месяцев ясно доказали, что народ не способен был воспринять свободу, что масса населения, не участвующая в митингах и съездах, настроена монархически, что многие и многие агитирующие за республику делают это из страха.
Все это ясно, но признать этого мы просто не можем.
Признание есть крах всего дела нашей жизни, крах всего мировоззрения, которого мы являемся представителями. Признать не можем, противодействовать не можем, не можем и соединиться с теми правыми, подчиниться тем правым, с которыми так долго и с таким успехом боролись.
Вот все, что могу сейчас казать.
Конечно, письмо это строго конфиденциально. Можете показать его лишь членам известного Вам кружка.»