Договор аренды в пользу третьего лица

Одним из наиболее обсуждаемых вопросов на форуме JuristOFF на прошлой неделе стал вопрос о том, может ли по договору аренды получать арендную плату не арендодатель, а третье лицо. При этом арендодатель – физлицо-предприниматель (ФЛП), арендатор – юрлицо, а третье лицо – физлицо, не имеющее статуса предпринимателя.

Позиция 1. Может, если заключить договор в пользу третьего лица, поскольку:

— включение такого положения в договор аренды соответствует свободе договора;

— согласно ст. 636 ГК договором в пользу третьего лица является договор, по которому должник обязан исполнить свой долг в пользу третьего лица, которое установлено или не уставлено в договоре;

— договор в пользу третьего лица относится к главе 52 ГК «Понятие и условия договора». Следовательно, такой договор является общей правовой конструкцией, применимой к любому договору, а потому договор аренды может содержать условие в пользу третьего лица;

— третье лицо в данном случае получит статус выгодоприобретателя;

— аналогично заключаются договоры купли-продажи, страхования, хранения в пользу третьего лица;

НО: при заключении договора в пользу физического лица у арендатора как у налогового агента возникает проблема с уплатой за него 15 % НДФЛ;

— возможны также и другие проблемы, связанные с удлинением процедуры пролонгации договора аренды, внесением в него изменений, расторжением, поскольку согласно ч. 3 ст. 636 ГК после изъявления третьим лицом желания воспользоваться своим правом стороны не могут расторгнуть или изменить договор без согласия третьего лица.

Позиция 2. По договору аренды третье лицо не может получать арендную плату, поскольку:

— договор аренды является двухсторонним соглашением;

— в аренду можно передать вещь или обязаться передать вещь, которую передает наймодатель;

— право собственности или аренды подтверждается свидетельством или договором, а третье лицо не имеет никакого отношения к предмету аренды;

— договор аренды заключен между конкретными лицами и выполняться должен надлежащему кредитору и надлежащим должником лично (ст. 527 ГК);

— договор аренды предполагает длящиеся отношения – т. е. периодическое возникновение прав и обязанностей у сторон;

— в главе 58 ГК нет упоминания о выгодоприобретателе. Зато там есть наймодатель и наниматель;

НО: можно заключить договор субаренды или договор поручительства на представителя собственника предмета аренды перед третьими лицами.

Мнение «Право Украины»: Исходя из принципа свободы договора, стороны могут заключить договор аренды в пользу третьего лица. В таком случае последнее действительно будет выгодоприобретателем и сможет наравне с кредитором предъявлять требования к должнику. Оснований для признания такого договора недействительным нет. Но, заключая такой договор, сторонам следует предусмотреть массу нюансов, начиная от того, кто и как будет уплачивать НДФЛ и другие налоги, и заканчивая процедурой расторжения договора.

Вывод

Договор аренды может быть заключен в пользу третьего лица.

1. Договором в пользу третьего лица признается договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу.

2. Если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, с момента выражения третьим лицом должнику намерения воспользоваться своим правом по договору стороны не могут расторгать или изменять заключенный ими договор без согласия третьего лица.

3. Должник в договоре вправе выдвигать против требования третьего лица возражения, которые он мог бы выдвинуть против кредитора.

4. В случае, когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, кредитор может воспользоваться этим правом, если это не противоречит закону, иным правовым актам и договору.

Комментарий к статье 430 Гражданского Кодекса РФ

1. Как правило, договор заключается в пользу того субъекта, который совершает соответствующее волеизъявление, направленное на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Вместе с тем нередки случаи, когда лицо, заключающее соглашение, устанавливает правило, согласно которому право требования по договору предоставляется лицу, не участвующему в заключении этого договора. Договором в пользу третьего лица является договор, согласно условиям которого должник принимает на себя обязательство произвести исполнение не кредитору, а указанному либо не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу.

Договор в пользу третьего лица, как это видно из сформулированной в п. 1 дефиниции, существенно отличается от иных договоров. Это отличие состоит в том, что заключение подобного договора приводит к возникновению гражданских прав у тех лиц, которые не участвовали в заключении договора. В свою очередь, это является основанием для того, чтобы лицо, не участвовавшее в заключении договора, могло предъявить требование к должнику.

2. Поскольку договор в пользу третьего лица отличается существенным своеобразием, законодатель устанавливает особые правила, регулирующие взаимоотношения всех связанных им субъектов. В частности, с того момента, как третье лицо выразило должнику намерение воспользоваться своим правом по договору, стороны не вправе расторгать или изменять заключенный ими договор без согласия третьего лица. Так, если кредитор примет решение заменить выгодоприобретателя по договору, то он вправе сделать это только с согласия третьего лица, в пользу которого был заключен договор. Впрочем, это правило является диспозитивным и может быть изменено условиями договора. Равным образом в законе или иных правовых актах также может быть предусмотрено иное.

3. Взаимосвязь всех участников договора в пользу третьего лица проявляется в том, что, несмотря на то что третье лицо не участвует в заключении договора, должник вправе выдвигать против требования третьего лица те же возражения, которые он имеет возможность выдвинуть против своего контрагента.

4. Если же третье лицо в силу каких-либо причин отказалось от того права, которое вытекает из договора, заключенного в его пользу, то это право переходит к кредитору, который вправе воспользоваться им, если это не противоречит закону, иным правовым актам и договору. Примером исключения из этого правила являются нормы страхового законодательства. Так, в случае отказа выгодоприобретателя по договору страхования ответственности или по договору страхования жизни к кредитору не переходит соответствующих прав. В этом случае права третьих лиц прекращаются.

5. Договор в пользу третьего лица следует отличать от договора с условием об исполнении обязательства третьему лицу (договор о переадресовании исполнения). В последнем случае третье лицо не имеет права требовать исполнения такого договора; право требования принадлежит исключительно тому субъекту, который заключил договор.

Департамент налоговой и таможенной политики рассмотрел обращение организации от 15.02.2019 и сообщает следующее.

В соответствии с пунктом 1 статьи 382 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) право (требование), принадлежащее на основании обязательства кредитору, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или может перейти к другому лицу на основании закона.

В силу пункта 3 статьи 423 ГК РФ договор, на основании которого производится уступка, предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа этого договора не вытекает иное. При этом согласно статье 424 ГК РФ исполнение договора оплачивается по цене, установленной соглашением сторон.

Таким образом, в соответствии с гражданским законодательством приобретение права требования долга новым кредитором (цессионарием) связано с приобретением прав кредитора в обязательстве по цене, установленной соглашением.

Для целей налогообложения прибыли согласно положениям статей 268 и 279 Налогового кодекса Российской Федерации (далее — НК РФ) приобретение права требования рассматривается как приобретение имущественного права.

На основании подпункта 2.1 пункта 1 статьи 268 НК РФ при реализации имущественного права, которое представляет собой право требования долга, налоговая база определяется с учетом положений, установленных статьей 279 НК РФ.

Пунктом 3 статьи 279 НК РФ установлено, что при дальнейшей реализации права требования долга налогоплательщиком, купившим это право требования, указанная операция рассматривается как реализация финансовых услуг. Доход (выручка) от реализации финансовых услуг определяется как стоимость имущества, причитающегося этому налогоплательщику при последующей уступке права требования или прекращении соответствующего обязательства. При этом при определении налоговой базы налогоплательщик вправе уменьшить доход, полученный от реализации права требования, на сумму расходов по приобретению указанного права требования долга.

Из положений пункта 8 статьи 271 НК РФ и пункта 10 статьи 272 НК РФ следует, что доходы (расходы), выраженные в иностранной валюте, для целей налогообложения пересчитываются в рубли по официальному курсу, установленному Центральным банком Российской Федерации на дату признания соответствующего дохода (расхода).

Таким образом, приобретенное право требования, стоимость которого выражена в иностранной валюте, принимается к налоговому учету по стоимости, определяемой исходя из цены приобретения и расходов, связанных с его приобретением, пересчитанных в рубли по официальному курсу иностранной валюты, установленному Центральным банком Российской Федерации на дату приобретения данного права требования. При этом последующая переоценка стоимости такого права требования НК РФ не предусмотрена.

В связи с тем что переоценка стоимости права требования в НК РФ не предусмотрена, внереализационные доходы (расходы) в виде курсовой разницы, подлежащие учету в целях налогообложения прибыли, у налогоплательщика не возникают.

При этом полагаем возможным обратить внимание на разъяснения, данные в пунктах 43 и 48 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора», в соответствии с которыми толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств. В случае если заключенный сторонами договор содержит элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (смешанный договор), к отношениям сторон по договору применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора (пункт 3 статьи 421 ГК РФ).

Так, в силу пункта 1 статьи 430 ГК РФ договором в пользу третьего лица признается договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу.

Учитывая многообразие форм, предусмотренных гражданским законодательством для юридического оформления договорных отношений, для оценки полученных активов в качестве либо дебиторской задолженности, либо имущественных прав следует ориентироваться на квалификацию договорных отношений. В случае если происходит замена стороны договора с сохранением неизменности прав и обязанностей, возникших из первоначальных условий такого договора, то переоценка требований и обязательств в валюте по такому договору для целей налогообложения прибыли, по мнению Департамента, осуществляется в общеустановленном порядке.

Заместитель директора Департамента
В.В.САШИЧЕВ

Под договором в пользу третьего лица в действующем праве понимается такой договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу (ст. 430 ГК РФ).

1. Квалификация соглашения сторон в качестве договора в пользу третьего лица

Суть данного договора заключается в том, что субъект, изначально не участвовавший в заключении соответствующего соглашения, тем не менее наделяется самостоятельным правом требования к должнику об исполнении обязательства в свою пользу. В этом состоит и основное отличие указанного договора от договора с исполнением третьему лицу, при котором должник обязан произвести исполнение в пользу третьего лица, однако последнее не приобретает в связи с этим самостоятельного права требования.
Правоприменительная практика исходит из того, что основным критерием, позволяющим разграничить обозначенные договорные конструкции, является наличие в соответствующем соглашении четко сформулированного условия о праве третьего лица требовать исполнения обязательства в свою пользу <2>. Некоторые специалисты указывают на то, что при отсутствии подобного условия соответствующий договор не может быть квалифицирован в качестве договора в пользу третьего лица <3>.
———————————
<2> Постановления Президиума ВАС РФ от 01.12.2009 N 11320/09 по делу N А40-64532/08-102-620, от 29.06.2010 N 2410/10 по делу N А53-7183/09; Определения ВАС РФ от 02.02.2011 N ВАС-313/11 по делу N А40-451/09-55-6, от 27.09.2010 N ВАС-12563/10 по делу N А53-8441/09, от 28.04.2010 N ВАС-2410/10 по делу N А53-7183/09.
<3> Бычков А. Договор в пользу третьего лица // ЭЖ-Юрист. 2013. N 26. С. 1, 6.

Вместе с тем следует констатировать, что обозначенный критерий не всегда позволяет однозначно разграничить данные механизмы. Так, в некоторых случаях даже при отсутствии вышеуказанного условия соответствующее соглашение может быть признано договором, на который распространяется действие ст. 430 ГК РФ.
Во-первых, это касается таких договорных форм, в которых право третьего лица требовать исполнения обязательства в свою пользу прямо следует из соответствующих нормативных положений. Речь идет об имущественном страховании в пользу выгодоприобретателя (п. 1 ст. 929 ГК РФ), страховании ответственности (п. 3 ст. 931 ГК), открытии банковского вклада в пользу третьих лиц (ст. 842 ГК), доверительном управлении в пользу лица, не являющегося учредителем управления (п. 1 ст. 1012 ГК), пожизненной ренты (п. 1 ст. 596 ГК). Сам факт заключения договора в одной из приведенных форм в совокупности с указанием на участие стороннего субъекта в качестве выгодоприобретателя свидетельствует о заключении договора в пользу третьего лица с предоставлением последнему ряда прав, вытекающих как из закона, так и из соответствующего договора.
Во-вторых, анализ правоприменительной практики позволяет прийти к выводу о том, что содержание соглашения сторон и специфика отношений, складывающихся между ними, также могут свидетельствовать о заключении договора в пользу третьего лица даже при отсутствии отдельного условия о праве последнего требовать исполнения в свою пользу. Интерес в связи с этим представляют два судебных спора.
В первом случае между Управлением природных ресурсов Минприроды России и обществом было заключено лицензионное соглашение на право пользования недрами с возможностью геологического изучения недр, добычи золота из россыпи на участке. Помимо этого, в тексте лицензионного соглашения было предусмотрено обязательство недропользователя производить отчисления в бюджет муниципального района в размере фиксированного процента от реализации золота. Ссылаясь на неисполнение обществом указанного обязательства, администрация района впоследствии обратилась в суд с иском к обществу о взыскании в бюджет района основного долга по лицензионному соглашению. Решением суда первой инстанции в иске было отказано ввиду отсутствия у администрации района права на предъявление ответчику требования об исполнении лицензионного соглашения, поскольку оно было заключено без ее участия и не содержало соответствующего права требования. Отменяя вышеуказанное решение, суд кассационной инстанции сослался на положения ч. 3 ст. 11 Закона о недрах, согласно которой между уполномоченными органами государственной власти и пользователем недр может быть заключен договор, устанавливающий условия пользования участком недр, а также обязательства сторон по выполнению указанного договора. При этом данной нормой предусмотрено, что одним из основных критериев для выявления победителя при проведении конкурса на право пользования участком недр является вклад в социально-экономическое развитие территории. Судом было отмечено, что в спорном лицензионном соглашении, заключенном уполномоченными органами государственной власти и обществом, предусмотрены порядок и форма участия этого лица в социально-экономическом развитии района в виде отчисления процента от стоимости реализованного золота непосредственно в бюджет района, поэтому вывод суда первой инстанции о том, что спорное соглашение не порождает обязательств недропользователя перед муниципальным образованием, противоречит буквальному содержанию данной сделки и требованиям ст. 430 ГК РФ о договоре в пользу третьего лица, под признаки которого она подпадает <4>.
———————————
<4> Постановление ФАС Дальневосточного округа от 11.08.2009 N Ф03-3105/2009 по делу N А37-1581/2008.

Во втором случае между администрацией муниципального района и обществом (подрядчик) был заключен контракт на выполнение работ по ремонту кровли жилого дома, расположенного в муниципальном районе. Указанные работы были приняты администрацией дома без замечаний. Впоследствии в результате сильных порывов ветра произошел снос мягкой кровли площадью более 30%, что составило около 120 кв. м покрытия дома. Причинами повреждений явились дефекты и нарушения в технологии работ по производству восстановительного капитального ремонта кровли, допущенные подрядной организацией, выполнявшей ремонт данного покрытия по муниципальному контракту.
Поскольку в результате сноса и падения кровли были повреждены принадлежащие отдельным жильцам автотранспортные средства, а также была затоплена одна из квартир, расположенных в спорном доме, собственники указанного имущества обратились в суды общей юрисдикции с исками к управляющей компании о возмещении вреда. Удовлетворяя требования по возмещению вреда за счет управляющей компании, суды общей юрисдикции исходили из того, что в силу ст. 161, ст. 162 Жилищного кодекса РФ обязанность по содержанию и ремонту общего имущества многоквартирного дома лежала именно на ней.
Впоследствии управляющая компания обратилась в суд с иском к подрядчику о взыскании убытков в порядке регресса, в том числе расходов, связанных с исполнением решений судов общей юрисдикции по возмещению причиненного гражданам ущерба, расходов истца по ремонту кровли жилого дома. Отказывая в иске, суды первой и апелляционной инстанции исходили из того, что вина за вред, причиненный гражданам в результате срыва кровли многоквартирного жилого дома, возложена на управляющую компанию, обязанную в силу закона обеспечивать содержание и ремонт общего имущества дома. При этом между подрядчиком и компанией отсутствуют договорные отношения, поэтому последняя не вправе предъявлять подрядчику претензии в связи с ненадлежащим качеством выполненных работ.
Отменяя решения нижестоящих судов, суд кассационной инстанции отметил следующее. Вывод о том, что управляющая компания не имеет права заявлять претензии по качеству выполненных работ, поскольку не является стороной муниципального контракта, ошибочен. В данном случае этот контракт по сути является договором в пользу третьего лица, к которому относится компания как представитель собственников многоквартирного дома. В связи с этим последняя вправе требовать возмещения убытков в виде расходов на выполнение работ по восстановлению кровли, возникших вследствие ненадлежащего качества работ, проведенных подрядчиком в рамках муниципального контракта <5>.
———————————
<5> Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 04.03.2013 по делу N А01-309/2012. Аналогичная практика: Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 06.02.2015 N Ф09-10083/14 по делу N А50-5219/2014.

Таким образом, установление наличия или отсутствия условия, позволяющего третьему лицу требовать исполнения от должника, не всегда дает возможность однозначно идентифицировать договор в пользу третьего лица и договор об исполнении третьему лицу. В этой связи важно учитывать специфику отношений сторон, выяснять их действительную волю, в частности обращать внимание на то, насколько разумно ожидать, что стороны хотели наделить третье лицо самостоятельным правом требования.
Формальный подход, основанный на простой констатации наличия либо отсутствия в договоре права третьего лица требовать исполнения в свою пользу, в некоторых случаях приводит к невозможности оперативной и эффективной защиты прав данного субъекта. Именно такая ситуация в настоящий момент обстоит с договором на охрану и сопровождение грузов железнодорожным транспортом, в котором получатель груза зачастую лишен возможности предъявить претензии в связи с утратой, повреждением груза к перевозчику по причине того, что соответствующее право требования ему договором не предоставлено <6>.
———————————
<6> Постановление Президиума ВАС РФ от 29.06.2010 N 2410/10 по делу N А53-7183/09; Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 09.08.2010 по делу N А53-8441/2009. Противоположная позиция в практике: Постановление ФАС Дальневосточного округа от 15.12.2008 N Ф03-5742/2008 по делу N А73-2572/2008-30.

2. Вопросы, связанные с отказом третьего лица от права

Из п. 4 ст. 430 ГК РФ следует, что в случае, когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, кредитор может воспользоваться этим правом, если это не противоречит закону, иным правовым актам и договору. Таким образом, именно с отказом третьего лица действующее законодательство связывает возможность реализации соответствующего права кредитором. Ниже мы подробнее остановимся на спорных моментах, связанных с реализацией положений п. 4 ст. 430 ГК РФ.
Первый момент связан с самим содержанием отказа от права. Статья 430 ГК РФ не конкретизирует, какие действия могут свидетельствовать об отказе третьего лица от права. При этом не вызывает сомнений, что соответствующий отказ возможен не только в виде прямого волеизъявления, но и посредством совершения конклюдентных действий, свидетельствующих о нежелании третьего лица реализовывать право.
Определенная специфика прослеживается в рамках страхования ответственности. Здесь потерпевший с момента причинения ему вреда вправе воспользоваться одним из двух альтернативных вариантов защиты: либо обратиться непосредственно к нарушителю с деликтным иском, либо в качестве выгодоприобретателя предъявить требование к страховщику о выплате в свою пользу страхового возмещения.
Анализ судебной практики показывает, что факт обращения к нарушителю с деликтным иском в данном случае может быть квалифицирован как отказ потерпевшего от своих прав в качестве выгодоприобретателя по договору страхования в контексте п. 4 ст. 430 ГК РФ <7>. При этом спорным представляется подход, согласно которому об отказе от права при указанных обстоятельствах говорит не только предъявление третьим лицом требований к страхователю, но и свершившийся факт возмещения вреда <8>. Данная позиция не учитывает, что отказ от права с точки зрения п. 4 ст. 430 ГК РФ связан с волевыми действиями, исходящими непосредственно от третьего лица. В свою очередь, фактическое возмещение ущерба зависит прежде всего от действий кредитора.
———————————
<7> Постановление Президиума ВАС РФ от 10.09.2013 N 2299/13 по делу N А14-5839/2012; Постановление ФАС Поволжского округа от 12.03.2014 по делу N А65-13484/2013; Постановление ФАС Центрального округа от 18.12.2012 по делу N А14-13083/2011.
<8> Постановление ФАС Московского округа от 26.02.2013 по делу N А40-66695/11-30-558.

Второй момент связан со сроком для отказа третьего лица от принадлежащего ему права, который на сегодняшний день никак не регламентирован. Молчание третьего лица даже в течение длительного времени само по себе не может свидетельствовать об отказе от права с учетом буквального толкования п. 3 ст. 158 ГК РФ, согласно которому молчание признается выражением воли совершить сделку в случаях, предусмотренных законом или соглашением сторон. Подобная ситуация на практике приводит к состоянию неопределенности, при которой должник и кредитор вынуждены ждать того, воспользуется третье лицо своим правом или нет. Попытки решения данной проблемы применительно к страхованию неоднократно предпринимались судами. Так, в рамках заседания Научно-консультативного совета при Федеральном арбитражном суде Волго-Вятского округа была выработана следующая рекомендация. В ситуации, когда поведение выгодоприобретателя не позволяет выяснить его волю относительно возможности получения им причитающегося страхового возмещения (например, путем изучения исходящих документов, в том числе отзыва на иск), суду надлежит предложить выгодоприобретателю в разумный срок предъявить самостоятельный иск либо отказаться от своих прав на получение страхового возмещения. В случае неисполнения выгодоприобретателем указаний суда впоследствии его возражения не будут иметь силы по причине злоупотребления правом (ст. 10 ГК РФ) <9>. Позднее Верховный Суд РФ сформулировал схожую позицию, указав на то, что в случае, если выгодоприобретатель не выражает намерения воспользоваться правом на предъявление требований к страховщику о выплате страхового возмещения, собственник имущества вправе обратиться за соответствующей выплатой непосредственно к страховщику <10>.
———————————
<9> Рекомендации Научно-консультативного совета о практике применения норм гражданского законодательства по итогам заседания, состоявшегося 02.06.2011 на базе Арбитражного суда Республики Коми (одобрены Президиумом Федерального арбитражного суда Волго-Вятского округа, протокол заседания от 22.06.2011 N 2).
<10> Определение Верховного Суда РФ от 25.11.2014 N 31-КГ14-6.

Однако приведенные разъяснения глобально проблему не решают, поскольку не могут быть применены к договорам в пользу третьего лица, заключаемым за пределами области страхования. Полагаем, что в целях исключения неопределенности на случай пассивного поведения третьего лица п. 4 ст. 430 ГК РФ следует изложить в следующей редакции: «В случае когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему договором, либо не воспользовалось правом в течение разумного срока, кредитор может воспользоваться этим правом, если это не противоречит закону, иным правовым актам и договору».
Еще один спорный момент связан с юридическими последствиями отказа от права. Основное значение отказа в контексте п. 4 ст. 430 ГК РФ состоит в том, что кредитор получает возможность воспользоваться данным правом и потребовать от должника произвести исполнение в свою пользу. В связи с этим необходимо отличать отказ от права, влекущий последствия, предусмотренные п. 4 ст. 430 ГК РФ, и отказ, фактически представляющий собой прощение долга, при котором указанное право как таковое перестает существовать, соответственно, положения п. 4 ст. 430 ГК РФ не подлежат применению.
По нашему мнению, при оценке отказа на предмет юридических последствий необходимо учитывать презумпцию возмездного характера отношений между кредитором и третьим лицом. Суть ее сводится к тому, что кредитор уже получил удовлетворение, а потому ему все равно, как именно третье лицо будет реализовывать соответствующее право. Именно такая логика прослеживается при регулировании конструкций, связанных с возмездным отчуждением имущественного права требования в пользу третьего лица, таких, как цессия, опцион, факторинг. В приведенных случаях условному продавцу безразлично, реализует ли покупатель предоставленное ему право требования: на характер отношений продавца к должнику это никак не повлияет.
В связи с этим при решении вопроса о применении п. 4 ст. 430 ГК РФ за основу нужно брать намерение управомоченного субъекта; в частности, об отказе третьего лица как основании для перехода к кредитору соответствующего права требования можно говорить лишь при очевидном желании третьего лица отказаться в пользу кредитора, т.е. фактически одарить последнего. Во всех остальных случаях соответствующий отказ должен предполагать невозможность дальнейшей реализации права иными субъектами, включая кредитора.
Схожий подход прослеживается на сегодняшний день при ответе на вопрос о том, можно ли частичную реализацию права считать отказом третьего лица от указанного права в соответствующей части с наступлением последствий, предусмотренных п. 4 ст. 430 ГК РФ <11>. Так, в ситуации, когда третье лицо по каким-либо причинам не в полном объеме реализует свое право требования к должнику, это не считается отказом от права с точки зрения п. 4 ст. 430 ГК и не порождает переход к кредитору права требования в соответствующей части.
———————————
<11> Постановление ФАС Уральского округа от 06.07.2012 N Ф09-5837/12 по делу N А07-5696/2011; Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 05.08.2011 по делу N А63-10328/2010.

Наконец, четвертый момент связан с исчислением срока исковой давности при отказе третьего лица от права. По общему правилу срок исковой давности начинает исчисляться с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права (ст. 200 ГК РФ). Как показывает практика, определенные сложности возникают с установлением момента начала течения срока исковой давности при отказе третьего лица от права. Так, в одном деле кредитор (причинитель вреда) обратился к должнику (страховой компании) с иском о взыскании убытков, понесенных истцом при возмещении третьему лицу (потерпевшему) ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия. При рассмотрении дела в суде первой инстанции ответчик заявил о пропуске истцом срока исковой давности.
Отказывая в удовлетворении исковых требований со ссылкой на истечение срока исковой давности, суды трех инстанций исходили из того, что требование о выплате страхового возмещения, основанное на договоре страхования, могло быть заявлено истцом не позднее трех лет с момента возникновения у страховщика обязательства о его выплате. Следовательно, по мнению судов, основанием для возникновения обязанности по выплате спорной суммы в сроки, установленные договором, является страховой случай <12>. Вместе с тем в приведенном деле суды не учли, что право кредитора требовать исполнения обязательства от должника возникает не раньше, чем третье лицо выразит отказ от права, предусмотренный п. 4 ст. 430 ГК РФ. В связи с этим срок исковой давности для защиты права кредитора к должнику, очевидно, должен исчисляться не ранее возникновения у кредитора возможности требовать реализации права в свою пользу.
———————————
<12> Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 25.09.2009 по делу N А78-697/09.

3. Возможность квалификации выгоды от реализации права по договору в пользу третьего лица в качестве неосновательного обогащения

Интерес представляет ситуация, при которой кредитор заключает договор в пользу третьего лица. Впоследствии третье лицо реализует право из указанного договора, однако не представляет кредитору никакого встречного предоставления. Основной вопрос состоит в том, может ли кредитор в указанных обстоятельствах предъявить к третьему лицу кондикционный иск в соответствующей части.
В пользу невозможности квалификации исполнения по договору в пользу третьего лица в качестве неосновательного обогащения можно привести два ключевых аргумента.
Первый аргумент сводится к тому, что сам факт наличия договора в пользу третьего лица в данном случае исключает возможность признания исполнения по нему неосновательным обогащением. В основе при этом лежит ст. 1102 ГК РФ, согласно которой лицо, без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобретшее или сберегшее имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение). А поскольку право третьего лица требовать исполнения прямо следует из договора, то о неосновательном обогащении говорить не приходится.
Вместе с тем следует учитывать, что ответ на вопрос о наличии или отсутствии неосновательного обогащения на стороне третьего лица в данном случае зависит в первую очередь от регламентации отношений между третьим лицом и кредитором (т.н. отношения валюты). Отсутствие договора, регулирующего встречное предоставление в пользу кредитора со стороны третьего лица, может свидетельствовать о наличии неосновательного обогащения на стороне последнего, если не будет доказано, что кредитор, заключая договор в пользу третьего лица, имел намерение одарить последнего. В пользу данного тезиса указывает положение, закрепленное в п. 4 ст. 1109 ГК РФ, согласно которому не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения денежные суммы и иное имущество, предоставленные во исполнение несуществующего обязательства, если приобретатель докажет, что лицо, требующее возврата имущества, знало об отсутствии обязательства.
Таким образом, наличие договора в пользу третьего лица само по себе не имеет значения при квалификации полученного им по данному договору исполнения в качестве неосновательного обогащения.
Второй, более существенный, аргумент в пользу неприменимости положений гл. 60 ГК РФ при реализации третьим лицом рассматриваемого права сводится к тому, что кредитор, заключая соответствующий договор в пользу третьего лица, априори действует в своих интересах и преследует собственные цели, а потому реализация права третьим лицом несет выгоду и для кредитора в силу возмездно-эквивалентного характера гражданских отношений.
Однако данный аргумент также не выдерживает критики при его ближайшем рассмотрении. Дело в том, что идея о безусловном наличии интереса кредитора в силу самого факта заключения договора в пользу третьего лица неприменима прежде всего с практической точки зрения. Недостатки подобного подхода обнаруживаются при моделировании элементарных ситуаций, основанных на недобросовестности со стороны третьего лица. За основу возьмем исходный пример, при этом между кредитором и третьим лицом будет предварительная договоренность о том, что объем встречного предоставления напрямую зависит от объема полученного третьим лицом по заключенному в его пользу договору. После получения имущественного удовлетворения третье лицо немотивированно отказывается от соблюдения обозначенной выше предварительной договоренности. Следуя идее о том, что реализация права третьим лицом безусловно предполагает выгоду и для кредитора, мы должны прийти к выводу об отсутствии неосновательного обогащения на стороне третьего лица и невозможности кредитора защитить свои имущественные интересы в приведенном примере. Однако вряд ли право должно поощрять подобные действия третьих лиц и подобным образом стимулировать кредитора к надлежащему оформлению своих отношений.
Еще одно возражение против оспариваемого аргумента состоит в том, что интерес кредитора как таковой не должен иметь значения для решения вопроса о наличии неосновательного обогащения на стороне третьего лица. Возможны ситуации, при которых факт неосновательного обогащения можно зафиксировать даже в том случае, когда кредитор получает вполне конкретную, измеримую имущественную выгоду от реализации третьим лицом права требования к должнику. Интерес в связи с этим представляет следующее дело.
Между должником и кредитором было заключено соглашение об оказании юридических услуг. Впоследствии кредитор обратился в суд с иском к должнику, ссылаясь на то, что услуги по названному соглашению фактически оказывались для должника, при этом последним соответствующие расходы не возмещены. В судебном заседании было установлено, что услуги по соглашению об оказании юридических услуг действительно оказывались в пользу третьего лица, в связи с чем к указанному соглашению применимы положения ст. 430 ГК РФ. При первоначальном рассмотрении дела суды обеих инстанций отказали в удовлетворении требований кредитора, указав на наличие у него собственного интереса при заключении обозначенного соглашения. Интерес кредитора в оказании услуг в пользу третьего лица явно прослеживался из корпоративной связи между данными субъектами, в частности, было установлено, что кредитор является бенефициарным владельцем третьего лица. Кроме того, из условий договора, заключенного с должником, следовало, что доверитель (кредитор) поручает, а поверенный (должник) принимает на себя обязательства по юридическому обслуживанию и осуществлению правового представительства в интересах и по поручению доверителя. Суд кассационной инстанции отменил решения нижестоящих судов, указав на то, что услуги оказывались в пользу третьего лица, которое не компенсировало соответствующие расходы кредитора. При этом в деле отсутствовали доказательства того, что кредитор, заключая договор в пользу третьего лица, хотел таким образом одарить последнего <13>.
———————————
<13> Постановление ФАС Дальневосточного округа от 10.10.2005 N Ф03-А51/05-1/2562.

В связи с этим основное значение имеет не то, получил ли кредитор имущественную выгоду, но факт того, предоставило ли третье лицо встречное предоставление кредитору за наделение его правом требования к должнику и если не представило, то имел ли кредитор намерение одарить третье лицо посредством заключения договора в порядке ст. 430 ГК РФ.

4. О возможности возложения на третье лицо обязанностей в рамках договора, заключаемого в его пользу

Думается, что на сегодняшний день нет объективных препятствий к тому, чтобы реализация третьим лицом прав по договору, заключенному в порядке ст. 430 ГК РФ, была сопряжена с одновременным возложением на него определенных обязанностей. Принципиальное значение в данном случае имеет тот факт, что соответствующие права и обязанности третьего лица возникнут не ранее получения согласия последнего. В частности, если третье лицо осведомлено о том, что договор порождает для него не только права, но и обязанности и при этом все равно согласно вступить в договор, то нет никаких разумных оснований запрещать подобные договорные условия. По той же причине к рассматриваемой ситуации неприменимы положения п. 3 ст. 308 ГК РФ, согласно которым обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон. Смысл приведенной нормы состоит в том, чтобы защитить третьих лиц от возложения на них обязанностей при отсутствии их прямого согласия на это. На наш взгляд, согласование обязанностей не противоречит правовой природе договора в пользу третьего лица с учетом общего правила о диспозитивном характере гражданско-правовых норм и отсутствия явно выраженного законодательного запрета на согласование подобного условия.
С учетом изложенного заслуживает поддержки точка зрения О.С. Иоффе, высказанная им применительно к квалификации договора перевозки груза. Так, по мнению ученого, возложение на грузополучателя обязанностей перед перевозчиком не исключает квалификации перевозки грузов как договора в пользу третьего лица. Статья 167 ГК (РСФСР 1964 г. о договоре в пользу третьего лица), формулирующая соответствующее общее правило, указывает лишь на то, что третье лицо, в пользу которого заключен договор, вправе требовать его исполнения. Но она не запрещает заключения в пользу третьего лица договора, по которому это лицо, соглашаясь воспользоваться выговоренными для него правами, должно взять на себя и определенные обязанности <16>.
———————————
<16> Иоффе О.С. Обязательственное право. М., 1975. С. 562.

Допуская возможность возложения обязанностей на третье лицо в рамках договора, заключаемого в порядке ст. 430 ГК РФ, следует обратить внимание на два момента. Во-первых, намерение третьего лица воспользоваться своим правом по договору в данном случае должно означать в том числе согласие последнего на исполнение определенных обязанностей с возможностью как должника, так и кредитора требовать их принудительного исполнения. При этом если право третьего лица обусловлено первоначальным выполнением обязанностей, то следует применять положения ст. 328 ГК РФ о встречном исполнении обязательств. Во-вторых, обязанности третьего лица возникнут не ранее выражения им намерения воспользоваться правами по договору.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК