Аналогия права судебная практика

Аналогия (греч. analogia — сходство, подобие) — это решение дела, имеющего юридическую значимость на основании: 1) общих начал и принципов права; 2) нормы права, регулирующей сходные по содержанию общественные отношения.

Аналогия закона (и права) направлена на восполнение пробелов в праве.

В данной статье рассматривается принцип осуществления правосудия гражданского процесса в Российской Федерации — аналогии, который был первоначально предусмотрен в ГПК РСФСР в части 5 статьи 1 с 2000 г. (в ред. Федерального закона от 07.08.2000 N 120-ФЗ ), затем в нынешнем Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации , закрепленный в пункте 4 статьи 1, гласящей: «В случае отсутствия нормы процессуального права, регулирующей отношения, возникшие в ходе гражданского судопроизводства, федеральные суды общей юрисдикции и мировые судьи (далее также — суд) применяют норму, регулирующую сходные отношения (аналогия закона), а при отсутствии такой нормы действуют исходя из принципов осуществления правосудия в Российской Федерации (аналогия права)».

ГПК РФ предусматривает аналогию закона и аналогию права. Принципы осуществления правосудия в Российской Федерации, применяемые с аналогией права раскрываются в Конституции Российской Федерации, Федеральном конституционном законе о судебной системе и в самом ГПК РФ.

Аналогия в гражданском процессе не только является «помощником» судьи для разрешения той или иной ситуации, не освещенной и не охваченной в Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации, но и закрепляет такой важный принцип судебной власти, как самостоятельность.

При отсутствии нормы, регулирующей те или иные отношений, самой аналогии, судопроизводство может подойти к такой стадии, как невозможности рассмотрения дела, невозможности защиты нарушенных прав граждан, обратившихся в суды, и как следствие, ограничению или нарушению конституционных прав. Ведь, согласно основам гражданского процесса, деятельность суда должна заключаться в даче правовой оценки заявленным требованиям лица, обратившегося за судебной защитой, и в создании необходимых условий для объективного и полного рассмотрения дела, что изложено в Апелляционном определении Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики от 09.04.2014 по делу N 33–641/2014, согласно которому: «Суд при поступлении заявления от ответчика о признании иска, обязан рассмотреть данное заявление и, в случае если такое признание не противоречит закону и (или) не нарушает права и законные интересы других лиц, принять его и удовлетворить такой иск» .

При применении аналогии суды не подменяют своими действиями законодателя и не создают новых норм, они действуют в рамках действующего закона. Пунктом «о» ст. 71 Конституции РФ предусмотрено, что судоустройство и гражданское процессуальное законодательство отнесено к ведению Российской Федерации, и субъекты РФ, суды не имеют права принимать нормативные акты. В связи с тем, что законодателю невозможно предусмотреть все ситуации, которые могут возникнуть в ходе рассмотрения дел, а также категории дел, возникающие в судах, суды самостоятельно прибегают именно к ч. 4 ст. 1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и применяют аналогию на практике.

Ярким примером могут послужить такие ситуации, не предусмотренные процессуальным законодательством, как исправление описки в судебном приказе (ст. 220 ); оставление без рассмотрения заявления о выдаче дубликата исполнительного листа (ст. 430 ); оставление без движения заявления о вынесении судебного приказа (л.д. 123 ); возврат или оставление без движения встречного искового заявления (ст. 138 ); возврат апелляционных жалоб, представлений, поданных на судебные постановления, не подлежащих обжалованию в порядке апелляционного производства (ст. 244.10 ); выдача исполнительного листа по неисполненному мировому соглашения, утвержденному судом (л.д. 428 ).

Ситуации на практике бывают настолько разнообразными, что описать все не представляется возможным. Ведь в некоторых случаях такие ситуации возникают из-за отсутствия правовой осведомленности, неправильного трактования какой-либо нормы права самими гражданами, обратившимися в суд. Но порой суд сам выступает «инициатором» данных ситуаций, допуская описки, арифметические ошибки и т. д.

Самой частой в практике судов является ситуация, связанная с исправлением описок, ошибок в процессуальных актах (определениях, решениях, дополнительных решениях).

К примеру, судом вынесен судебный приказ о взыскании алиментов с гражданина на содержание несовершеннолетнего ребенка. При написании судебного приказа в вводной и описательной частях приказа судом допущена описка: вместо инициалов взыскателя М. М., указаны И. М., а в резолютивной части приказа имя заявительницы ошибочно указано как Ирина вместо Марина.

Для устранения указанной описки суд в соответствии с ч. 4 ст. 1 ГПК РФ, с учетом ст. 200 ГПК РФ может по своей инициативе или по заявлению лиц, участвующих в деле, исправить допущенные в судебном приказе суда описки или явные арифметические ошибки, о чем выносит мотивированное определение.

Вторым примером может послужить оставление заявления без рассмотрения ввиду вторичной неявки в судебное заседание заявителя, обратившегося в суд с заявлением о выдаче исполнительного листа, вследствие неисполнения ответчиком мирового соглашения, утвержденного определением суда. В связи с тем, что процессуально данные действия суда в ГПК РФ никак не закреплены, суд вынужден вновь обращаться к ч. 4 ст. 1 ГПК РФ и уже с учетом соответствующего пункта ст. 222 ГПК РФ оставить заявление без рассмотрения.

Аналогичное определение суда будет вынесено по заявлению лица, обратившегося в суд с заявлением о выдаче дубликата исполнительного листа ввиду вторичной неявки самого заявителя либо вторичной неявки сторон (заявителя и заинтересованного лица) в судебное заседание.

Судам часто приходится прибегать к данной норме как при принятии заявления к своему производству, так и при уже рассмотренном деле с итоговым постановлением суда. В некоторых случаях суды не ссылаются на норму Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, содержащую принцип аналогии, но, тем не менее, в их процессуальных актах подразумевается именно аналогия.

Если лицо обращается в суд с ходатайством о взыскании заработной платы или о признании приказа о наложении дисциплинарного взыскания незаконным, и лицом, его подавшим, соблюдены требования ст. 131, 132 Гражданского процессуального кодекса РФ и суд учитывая нормы Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, не имеет права оставить данное ходатайство без движения и, применяя аналогию права, принимает данное ходатайство к своему производству, возбуждая гражданское дело, т. к. основания в Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации для оставления без движения, возврате, ввиду неправильного наименования фактически искового заявления, отсутствуют. В данном случае суды при принятии ходатайства к своему производству и возбуждении гражданского дела не ссылаются на ч. 4 ст. 1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, и нарушением процессуального права это не является.

Аналогичная ситуация может быть и с жалобами, поступающими в суд на определения или решения судов, которые не именуются лицами, их подавшими, как частными, так апелляционными. В случае соответствия данных жалоб требованиям Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд обязан принять их (частные или апелляционные) и направить их вместе с делами в вышестоящую инстанцию.

Необходимо учитывать, что аналогия применяется только в том случае, если нет прямого регулирования конкретных отношений или конкретных норм, что подтверждается правовой позицией, изложенной в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19.12.2003 г. N 23 «О судебном решении», согласно которому решение является законным в том случае, когда оно вынесено при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права (ч. 4 ст. 1, ч. 3 ст. 11 ГПК Российской Федерации) .

Следующим ярким примером применения аналогии судами является такая ситуация: в случае подачи апелляционной жалобы или представления на судебный акт, не подлежащий обжалованию в порядке апелляционного производства, судья на основании части 4 статьи 1, пункта 2 части 1 статьи 135 и статьи 324 ГПК РФ выносит определение о возврате апелляционной жалобы или представления лицам, ее подавшим.

Не менее интересная ситуация возникает при разрешении вопросов об оплате труда адвоката в гражданском процессе. К примеру, вынесение определения об оплате труда адвокату, назначенному судом на основании со ст. 50 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, кодексом не регламентировано. Для разрешения данной ситуации суды вынуждены применять аналогию с уголовным процессом и, ссылаясь на Постановление Правительства РФ от 22.07.2008 N 555 , выносить определение об оплате труда адвоката в гражданском процессе. Данная позиция изложена в Апелляционном определении суда Ненецкого автономного округа от 16.10.2012 по делу N 33–147/2012г.

В Апелляционном определении Орловского областного суда от 30.10.2013 по делу N 33 имеется похожая ситуация: с учетом вышеприведенных норм федерального законодательства, при разрешении вопроса об оплате услуг адвоката за обязательное представительство интересов ответчика в гражданском процессе, в связи с отсутствием специальных правовых норм необходимо применение по аналогии положений, регламентирующих порядок оплаты труда адвоката по назначению в уголовном судопроизводстве.

В соответствии с п. 23 Положения о возмещении процессуальных издержек, связанных с производством по уголовному делу, издержек в связи с рассмотрением гражданского дела, а также расходов в связи с выполнением требований Конституционного Суда РФ, утвержденного Постановлением Правительства РФ от 01.12.2012 N 1240 , размер вознаграждения адвоката, участвующего в уголовном деле по назначению, за один рабочий день составляет не менее 550 рублей и не более 1200 рублей.

Однако в этой же правовой норме указано, что при определении размера вознаграждения адвоката учитывается сложность уголовного дела: подсудность, количество и тяжесть вменяемых преступлений, количество подозреваемых, обвиняемых (подсудимых), объем материалов дела и другие обстоятельства.

Подводя итоги, следует отметить, что, исходя из принципов единства судебной системы, допустимости применения аналогии закона и аналогии права, судам общей юрисдикции при разрешении споров можно ссылаться в гражданском процессе даже на постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ по вопросам судебной практики при отсутствии аналогичных разъяснений Верховного Суда РФ, что закреплено в Апелляционном определении Московского областного суда от 15.05.2012 по делу N 33–10758/2012 . Использование аналоги в процессе дает больше возможностей для рассмотрения дела и вынесения правильных решений.

Далеко не все ситуации, возникающие в судах, были рассмотрены в данной статье, их огромное множество, и перечислить все практически невозможно.

Литература:

5. Апелляционное определение Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики от 09.04.2014 по делу N 33–641/2014.// Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»

6. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от N » » // .

7. Постановление Правительства РФ от N (с изм. от 01.12.2012) » » // .

8. Апелляционное определение Орловского областного суда от 30.10.2013 по делу N 33 // Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»

9. Постановление Правительства РФ от N (ред. от 14.05.2013) » » (вместе с «Положением о возмещении процессуальных издержек, связанных с производством по уголовному делу, издержек в связи с рассмотрением гражданского дела, а также расходов в связи с выполнением требований Конституционного Суда Российской Федерации») // .

10. Апелляционное определение Московского областного суда от 15.05.2012 по делу N 33–10758/2012. // Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»

11. Большой Энциклопедический словарь. 2010. URL: http://dic.academic.ru/ (дата обращения: 18.06.2014).

Вернуться к списку статей по юриспруденции

    АНАЛОГИЯ ЗАКОНА И АНАЛОГИЯ ПРАВА В ПОЗИЦИЯХ ВЫСШИХ СУДОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

    В.А. МИКРЮКОВ

    Отечественные суды при установлении обстоятельств дела, принятии и аргументации решений, касающихся отношений, не урегулированных правом вообще или в должной мере, но входящих в сферу необходимого правового воздействия, достаточно часто используют прием аналогии. Произошло серьезное количественное накопление и качественное осмысление опыта реального применения аналогии закона и аналогии права. Важно, что если ранее суды при разрешении дела со ссылкой на правила, предназначенные для регулирования не собственно спорных, а схожих с ними отношений, предпочитали умалчивать об аналогии, то ныне правоприменители не избегают прямых ссылок на аналогию и (или) на нормы, прямо ее допускающие (ст. 6 Гражданского кодекса РФ, ст. 7 Жилищного кодекса РФ, ст. 5 Семейного кодекса РФ, п. 3 ст. 11 Гражданского процессуального кодекса РФ, п. 6 ст. 13 Арбитражного процессуального кодекса РФ, ст. 15 Кодекса административного судопроизводства РФ), как при разрешении конкретных дел, так и при формулировании высшими судебными инстанциями правовых позиций, включаемых в обобщения, обзоры и руководящие разъяснения по отдельным проблемам правоприменения.

    Можно согласиться с тем, что наработанные и формализованные судебные правоположения, конкретизирующие правовые нормы на основе умозаключений по аналогии, богаче по содержанию конкретизируемых норм . Уже в силу этого каждая из них, взятая в отдельности, представляет значительный научный интерес применительно к конкретному участку предмета правового регулирования. Однако изначально наиболее актуальным видится обобщенный анализ основных правовых позиций высших судов Российской Федерации по вопросам использования аналогии закона и аналогии права, который позволяет сделать ряд выводов, в целом характеризующих действительное отношение судейского сообщества к институту аналогии и демонстрирующих реальную роль решений по аналогии в правоприменении.

    Во-первых, вопреки представленной в доктрине идее о нежелательности аналогии как запасного и худшего регулятора , суды отстаивают свое право на применение аналогии и твердо считают аналогию законным и социально-позитивным юридическим средством. В частности, Пленум Верховного Суда РФ в п. 2 Постановления от 19.12.2003 N 23 «О судебном решении» прямо указал, что судебное решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права. В свою очередь, Конституционный Суд РФ в Определениях от 15.11.2007 N 815-О-О, от 20.11.2014 N 2718-О сформулировал и подтвердил позицию, согласно которой аналогия сама по себе не может рассматриваться как нарушающая конституционные права, так как она направлена на исключение пробелов в правовом регулировании и в конечном итоге на осуществление надлежащего правосудия и защиту интересов участников соответствующих правоотношений. При этом важно приведенное в Определении КС РФ от 16.03.2006 N 76-О особое пояснение, которое состоит в том, что закрепление права суда на применение аналогии вытекает из принципа самостоятельности судебной власти и является одним из проявлений дискреционных полномочий суда, необходимых для осуществления правосудия, поскольку невозможность применения норм права по аналогии при наличии неурегулированных отношений привела бы к невозможности защиты прав граждан и, как следствие, к ограничению их конституционных прав.

    Во-вторых, в ряде ситуаций высшие суды специально ориентируют нижестоящие инстанции на необходимость применения тех или иных норм по аналогии, что позволяет в таких случаях с опорой на ст. 46 Конституции РФ говорить не столько о праве, сколько об обязанности суда использовать механизм аналогии при отсутствии нормы, специально предназначенной для урегулирования спорного правоотношения (по крайней мере, если на применении конкретной нормы по аналогии настаивает участник спорного правоотношения, установлены все необходимые для такого применения положительные условия и не обнаружены препятствия). В качестве примера подобной судебной позиции можно привести положение подп. «г» п. 31 Постановления Пленума ВС РФ от 29.05.2012 N 9 «О судебной практике по делам о наследовании», согласно которому нетрудоспособные иждивенцы наследодателя из числа лиц, указанных в п. 2 ст. 1142 ГК РФ, наследующих по праву представления, которые не призываются к наследованию в составе соответствующей очереди (внуки наследодателя и их потомки при жизни своих родителей — наследников по закону первой очереди), наследуют на основании п. 1 ст. 6 и п. 1 ст. 1148 ГК РФ, т.е. независимо от совместного проживания с наследодателем. Еще один пример — позиция о том, что к правоотношениям, возникающим в связи с выдачей государственных гарантий, применяются не только нормы статей 115 — 117 Бюджетного кодекса РФ, устанавливающие особенности правового регулирования указанных правоотношений и обусловливаемые спецификой их субъектного состава, но и общие положения ГК РФ о способах обеспечения исполнения обязательств (ст. 329 ГК РФ), а также в силу сходства данных правоотношений с отношениями, урегулированными нормами параграфа 5 главы 23 ГК РФ, — нормы ГК РФ о договоре поручительства посредством правила п. 1 ст. 6 ГК РФ (п. 4 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22.06.2006 N 23 «О некоторых вопросах применения арбитражными судами норм Бюджетного кодекса Российской Федерации»). В науке раскрываемый в подобных позициях характер аналогии предлагается расценивать как признание данного юридического приема нормативным защитным средством, способствующим расширению поля нормативного регулирования общественных отношений, позволяющим в том числе решить проблему достаточности правовых средств для защиты частных прав .

    В-третьих, суды осмысленно практикуют не только единичные аналогии, предполагающие распространение регулятивного воздействия отдельных норм на аномальные общественные отношения (как, например, согласно п. 13 Постановления Пленума ВС РФ N 10, Пленума ВАС РФ N 22 от 29.04.2010 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» суды через п. 1 ст. 6 ГК РФ применяют правило абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ при рассмотрении споров о правах на движимое имущество, в силу чего право собственности на движимое имущество у добросовестного приобретателя возникает с момента возмездного приобретения имущества, за исключением предусмотренных ст. 302 ГК РФ случаев, когда собственник вправе истребовать такое имущество от добросовестного приобретателя <1>), но и прибегают к «оптовой аналогии», представляющей применение к спорным отношениям не отдельной нормы из законодательного режима, определяющего схожие отношения, а всего такого режима. В качестве примера последней, которую, по существу, можно назвать «аналогией правового режима», следует рассматривать позицию Пленума ВС РФ, представленную в п. 21 Постановления от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»: если некоммерческая организация согласно уставу и не в противоречии с целями, ради которых она создана, осуществляет приносящую доход деятельность, на организацию в целом в соответствующей части по аналогии распространяются положения законодательства, применимые к лицам, осуществляющим предпринимательскую деятельность. Схожим образом суды указали на то, что при решении вопросов, связанных с назначением ликвидатора и определением порядка ликвидации, суд применяет по аналогии группу соответствующих положений законодательства о банкротстве (п. 24 Постановления Пленума ВС РФ N 6, Пленума ВАС РФ N 8 от 01.07.1996 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»). Иной пример «оптовой аналогии» — распространение на отношения собственников помещений, расположенных в нежилом здании, возникающие по поводу общего имущества в таком здании, правового режима, предусмотренного совокупностью норм применительно к отношениям собственников квартир в многоквартирных жилых домах (пункты 1 — 5 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 N 64 «О некоторых вопросах практики рассмотрения споров о правах собственников помещений на общее имущество здания»; далее — Постановление N 64). Думается, что использование таких разных по объему аналогий не противоречит ни буквальному пониманию материальных правил, указывающих на допустимость применения по аналогии законодательства в целом (ст. 6 ГК РФ, ст. 7 ЖК РФ, ст. 5 СК РФ), ни логическим основам приема аналогии.

    ———————————
    <1> Критику данной правовой позиции как не отвечающей законным условиям применения аналогии см.: .

    В-четвертых, несмотря на предостережения классиков отечественной цивилистики, не находивших для аналогии места за пределами сферы обязательственного права , и возражения современных авторов, отстаивающих недопустимость формирования в результате реализации механизма аналогии прямо не поименованных в законе вещных обременений , суды допускают конструирование ограниченных вещных прав (обременений права собственности) по аналогии. Так, в силу п. 7 Постановления N 64 по соглашению сособственников общего имущества (собственников помещений в здании) допускается передача отдельных частей здания в пользование. Например, может быть заключен договор пользования несущей стеной или крышей здания для размещения наружной рекламы. Стороной такого договора, предоставляющей имущество в пользование, признаются все сособственники общего имущества здания, которые образуют множественность лиц в соответствии с действующим законодательством. Как указал суд, к подобным договорам применяются по аналогии положения законодательства о договоре аренды, и они, в частности, подлежат государственной регистрации применительно к п. 2 ст. 651 ГК РФ, при этом обременение устанавливается на все здание в целом. Это означает, что Пленум ВАС РФ фактически (посредством аналогии) наделил право лица, использующего часть здания, вещно-правовым признаком следования за вещью (согласно п. 1 ст. 617 ГК РФ переход права собственности на сданное в аренду имущество к другому лицу не является основанием для изменения или расторжения договора аренды). Совсем не удивительно, что при таком подходе высших судов обнаруживаются попытки применения нижестоящими судами по аналогии режима вещных обременений к сугубо обязательственным правоотношениям. В частности, Десятый арбитражный апелляционный суд в Постановлении от 30.03.2010 по делу N А41-36794/09 квалифицировал договорные отношения между собственником земельного участка и лицом, осуществляющим выполнение работ по рекультивации карьерных выработок на землях собственника, в качестве «соседских», когда разные субъекты гражданских правоотношений заявляют определенные права в отношении одного объекта, и по аналогии с нормой ст. 617 ГК РФ признал, что смена собственника земельного участка сама по себе не может прекращать действие договора, заключенного с третьим лицом. К указанной практике следует отнестись критически хотя бы с позиции недопустимости внезаконного нарушения принципа закрытого перечня вещных прав.

    В-пятых, принимая во внимание весьма прочную общетеоретическую позицию о невозможности применения по аналогии исключительных норм, устанавливающих изъятия из общих правил , имея в виду считающееся в науке общеизвестным правило о недопустимости применения по аналогии норм, устанавливающих неблагоприятные для субъектов права последствия их действий (бездействия) , суды приходят к соответствующим выводам и отвергают доводы о распространении по аналогии норм о преимущественных правах. Так, Президиум ВАС РФ не поддержал требование о применении для разрешения спора, касающегося отчуждения акций закрытого акционерного общества по договору мены, по аналогии закона нормы п. 5 ст. 250 ГК РФ, согласно которому правила этой статьи о преимущественном праве покупки доли в праве общей собственности применяются также при отчуждении доли по договору мены (п. 1 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.06.2009 N 131 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров о преимущественном праве приобретения акций закрытых акционерных обществ»). В свою очередь, ВС РФ в п. 1 Обзора судебной практики за январь — июль 2014 года (утв. Президиумом ВС РФ 01.09.2014) указал на неправомерность доводов о применении нормы п. 5 ст. 250 ГК РФ по аналогии к правоотношениям по внесению доли в общей собственности в уставный капитал хозяйственного общества.

    В-шестых, суды демонстрируют склонность к выбору второго варианта ответа на принципиальный вопрос, весьма четко сформулированный И.А. Покровским: «Должен ли судья… применять закон даже тогда, когда это применение приводит in concreto к явной несправедливости? Или же, напротив, суду должно быть предоставлено более свободное положение,.. право более свободного истолкования, восполнения и даже исправления закона, сообразно требованиям справедливости и велениям судейской совести?» . Иными словами, суды исходят из того, что аналогия может и должна использоваться в качестве средства достижения политико-правовой целесообразности и справедливости, инструмента сдерживания нежелательного, хотя и формально законного поведения.

    В частности, суды пришли к выводу о необходимости применения по аналогии исключительной нормы ст. 333 ГК РФ к размеру задатка, теряемого (либо уплачиваемого в двойном размере) неисправной стороной обязательства (п. 8 Постановления Пленума ВАС РФ от 22.12.2011 N 81 «О некоторых вопросах применения статьи 333 Гражданского кодекса Российской Федерации»), к ставке процентов, уплачиваемых по ст. 395 ГК РФ при просрочке исполнения денежного обязательства (см. утративший ныне силу п. 7 Постановления Пленума ВС РФ N 13 и Пленума ВАС РФ N 14 от 08.10.1998 «О практике применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о процентах за пользование чужими денежными средствами»), к количеству имущества, подлежащего передаче в качестве «товарной» неустойки (п. 60 Постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 N 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств»). Подтверждение на высшем уровне получил подход, согласно которому суды вправе применять к кредитному договору по аналогии закона положения п. 2 ст. 428 ГК РФ и рестриктивно оценивать через призму разумности и добросовестности формально законные действия банка по реализации предусмотренного кредитным договором права в одностороннем порядке изменять условия кредитования (пункты 2 и 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.09.2011 N 147 «Обзор судебной практики разрешения споров, связанных с применением положений Гражданского кодекса Российской Федерации о кредитном договоре»).

    Наиболее ярким примером борьбы судов за идеалы добра и справедливости явился один из немногочисленных современных актов применения аналогии права. Так, Пленум ВАС РФ указал, что, исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости (п. 2 ст. 6 ГК РФ), не может быть обращено взыскание на заложенное движимое имущество, возмездно приобретенное у залогодателя лицом, которое не знало и не должно было знать о том, что приобретаемое им имущество является предметом залога (п. 25 Постановления Пленума ВАС РФ от 17.02.2011 N 10 «О некоторых вопросах применения законодательства о залоге»).

    Сами по себе указанные выше и иные мотивированные политико-правовыми соображениями акты применения ограничений по аналогии заслуживают критики. В данных случаях суды посредством аналогии не только явно нарушают закрепленные в п. 1 ст. 1 ГК РФ основные начала гражданского законодательства, предполагающие, в частности, признание неприкосновенности собственности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, но и, по существу, выходят на недозволенный им правотворческий уровень.

    Другое дело, что таким образом суды с помощью механизма аналогии формулируют позиции, которые предвосхищают изменение закона и буквально подталкивают законодателя к нормативному устранению обнаруженных пробелов и к выбору наработанных практикой вариантов регулирования. Так, практика применения судами ст. 333 ГК РФ по аналогии к отношениям по взысканию процентов за пользование чужими денежными средствами привела к дополнению ст. 395 ГК РФ специальной нормой (п. 6 введен Федеральным законом от 08.03.2015 N 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации»), законодательно позволяющей суду по заявлению должника уменьшить проценты, несоразмерные последствиям нарушения обязательства. Проводимая ранее лишь по аналогии защита от несправедливых условий договоров, не относящихся к числу договоров присоединения, получила прямую нормативную основу в обновленном п. 3 ст. 428 ГК РФ. В свою очередь, дефект законодательства, преодоленный применением аналогии права, устранен принятием новой нормы подп. 2 п. 1 ст. 352 ГК РФ. Думается, что приведенная практика применения ограничений по аналогии ради справедливости может оцениваться нейтрально или положительно лишь в аспекте поддержки развития права. В частности, по мнению Т.Э. Шуберт, основанная на принципах справедливости судебная практика как источник права должна формировать правовые нормы . Весьма показательно в рассматриваемом аспекте то, как Пленум ВАС РФ в п. 5 Постановления от 14.03.2014 N 16 «О свободе договора и ее пределах» антиципировал норму о возможности применения правил об аналогии закона к отдельным отношениям по непоименованному договору, появившуюся в п. 2 ст. 421 ГК РФ только через год после принятия указанного Постановления.

    Принимая во внимание, что приведенные примеры практических подходов к использованию аналогии в правоприменении на уровне высших судов в количественном и содержательном отношениях представляют собой лишь «видимую часть айсберга», с учетом обнаруженных разночтений между доктринальными подходами и отдельными судебными позициями, видится целесообразным интенсифицировать работу по обобщению, осмыслению и научной оценке реального правоприменительного опыта использования аналогии.

    Сложившиеся теоретические представления об аналогии как одном из элементов судебной практики следует актуализировать и переосмыслить адекватно реалиям сегодняшнего дня, а правоприменители должны не только получить эффективный юридический механизм правомерного выхода за пределы буквы закона в необходимых случаях, но и осознать достоинства аналогии как института, включающего целую палитру юридических средств: познания и толкования права, установления фактов, оценки аргументации и обоснования решений, инициативы в совершенствовании законодательства и реализации правовых принципов. Думается, что основополагающие вопросы использования аналогии закона и аналогии права в правоприменении целесообразно разобрать на уровне соответствующего постановления Пленума ВС РФ.

    Список литературы

    1. Васьковский Е.В. Цивилистическая методология. Одесса, 1901. Ч. 1: Учение о толковании и применении гражданских законов. С. 274.
    2. Гражданское право: Учеб.: В 3 т. / Под ред. А.П. Сергеева. М.: РГ Пресс, 2011. Т. 1. С. 71.
    3. Грось Л.А. Производство в судах кассационной инстанции — основная форма проверки законности судебных актов, вступивших в законную силу // Арбитражный и гражданский процесс. 2012. N 9. С. 33 — 37.
    4. Груздев В.В. Добросовестное приобретение чужого имущества // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 10. С. 61 — 65.
    5. Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. СПб., 2004. Т. II: Советское гражданское право. С. 88.
    6. Микрюков В.А. О недопустимости установления и прекращения обременений гражданских прав по аналогии // Российская юстиция. 2014. N 3. С. 69 — 71.
    7. Петровский Н.А. Аналогия и правоположения в методологии правоприменения // Актуальные проблемы российского права. 2009. N 3. С. 18.
    8. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. Петроград, 1917. С. 66.
    9. Ренненкампф Н.К. Очерки юридической энциклопедии. К.; СПб.: Издание Н.Я. Оглоблина, 1880. С. 109.
    10. Степин А.Б. Аналогия закона как нормативное средство защиты частного права // Современное право. 2014. N 3. С. 16 — 19.
    11. Шуберт Т.Э. Влияние судебной практики на законотворческий процесс // Журнал российского права. 2016. N 4. С. 160 — 170.

    1. Vas’kovskij E.V. Civilisticheskaja metodologija. Odessa, 1901. Ch. 1: Uchenie o tolkovanii i primenenii grazhdanskih zakonov. S. 274.
    2. Grazhdanskoe pravo: Ucheb.: V 3 t. / Pod red. A.P. Sergeeva. M.: RG Press, 2011. T. 1. S. 71.
    3. Gros’ L.A. Proizvodstvo v sudah kassacionnoj instancii — osnovnaja forma proverki zakonnosti sudebnyh aktov, vstupivshih v zakonnuju silu // Arbitrazhnyj i grazhdanskij process. 2012. N 9. S. 33 — 37.
    4. Gruzdev V.V. Dobrosovestnoe priobretenie chuzhogo imushhestva // Zakony Rossii: opyt, analiz, praktika. 2012. N 10. S. 61 — 65.
    5. Ioffe O.S. Izbrannye trudy: V 4 t. SPb., 2004. T. II: Sovetskoe grazhdanskoe pravo. S. 88.
    6. Mikrjukov V.A. O nedopustimosti ustanovlenija i prekrashhenija obremenenij grazhdanskih prav po analogii // Rossijskaja justicija. 2014. N 3. S. 69 — 71.
    7. Petrovskij N.A. Analogija i pravopolozhenija v metodologii pravoprimenenija // Aktual’nye problemy rossijskogo prava. 2009. N 3. S. 18.
    8. Pokrovskij I.A. Osnovnye problemy grazhdanskogo prava. Petrograd, 1917. S. 66.
    9. Rennenkampf N.K. Ocherki juridicheskoj jenciklopedii. K.; SPb.: Izdanie N.Ja. Ogloblina, 1880. S. 109.
    10. Stepin A.B. Analogija zakona kak normativnoe sredstvo zashhity chastnogo prava // Sovremennoe pravo. 2014. N 3. S. 16 — 19.
    11. Shubert T.Je. Vlijanie sudebnoj praktiki na zakonotvorcheskij process // Zhurnal rossijskogo prava. 2016. N 4. S. 160 — 170.

    Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Теория государства и права, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

Согласно ч. 4 ст. 1 ГПК РФ в случае отсутствия нормы процессуального права, регулирующей отношения, возникшие в ходе гражданского судопроизводства, суды применяют норму, регулирующую сходные отношения (аналогия закона), а при ее отсутствии действуют исходя из принципов осуществления правосудия (аналогия права). Таким образом, в гражданском процессе законодатель положительно разрешил вопрос о допустимости аналогии процессуальных норм.

АПК РФ сходного положения не содержит. Аналогии закона и аналогии права посвящена ч. 6 ст. 13 АПК РФ, но ее буквальное прочтение говорит о том, что она относится к восполнению только материально-правовых пробелов.

Такое построение процессуальных кодексов привело некоторых исследователей к выводу о том, что нормы арбитражного процесса по аналогии применять нельзя. «В отличие от гражданского процесса в арбитражном процессе не предусмотрено совершение процессуальных действий по аналогии закона или права» (Арбитражный процесс: Учебник… / под ред. М.К. Треушникова. М., 2007).

Эта позиция иногда воспринимается и судебной практикой.

Так, в постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 15.12.2008 по делу № А33-6172/08, рассматривая жалобу прокурора на судебный акт, которым с прокуратуры были взысканы судебные расходы в пользу ответчика, суд сформулировал следующую позицию:

«Ссылка прокурора в обоснование применения в настоящем деле аналогии закона на положения части 2 статьи 45 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не может быть принята судом кассационной инстанции, так как положениями статьи 3 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, определяющими порядок судопроизводства в арбитражных судах, применение аналогии процессуального закона не предусмотрено».

Однако АПК РФ не содержит и прямого запрета на применение процессуальных норм по аналогии.

Пример применения норм АПК РФ по аналогии привел Президиума ВАС РФ в п. 1 Информационного письма от 22.12.2005 № 96 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов».

В качестве ответа на вопрос о том, как поступить арбитражному суду, если к заявлению о признании и приведении в исполнение решения иностранного суда заявитель не приложил необходимые документы (в частности, исполнительный документ), была сформулирована следующая рекомендация:

«Часть 3 статьи 242 АПК РФ устанавливает перечень документов, прилагаемых к заявлению о признании и приведении в исполнение решения иностранного суда. Пунктом 2 части 3 данной статьи определена необходимость представления документа, подтверждающего вступление решения иностранного суда в законную силу, если это не указано в тексте самого решения.

Последствия нарушения этих требований в главе 31 АПК РФ не предусмотрены.

В соответствии с частью 6 статьи 13 АПК РФ в случаях, когда спорные отношения прямо не урегулированы федеральным законом и другими нормативными правовыми актами или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, арбитражные суды применяют нормы права, регулирующие сходные отношения (аналогия закона).

Следовательно, вопрос о процессуальных последствиях непредставления необходимых документов подлежит разрешению по аналогии на основании положений АПК РФ о производстве в арбитражном суде первой инстанции.

В соответствии с частями 1, 2, 4 статьи 128 АПК РФ арбитражный суд, установив при рассмотрении вопроса о принятии искового заявления к производству, что оно подано с нарушением требований статей 125 и 126 Кодекса, выносит определение об оставлении заявления без движения».

В пользу допустимости аналогии процессуальных норм в арбитражном процессе можно привести и аргумент о том, что применение процессуальных норм по аналогии необходимо для устранения пробелов в правовом регулировании. Если отрицать допустимость такой аналогии, то может сложиться ситуация, когда у суда не окажется инструментов для устранения пробела в праве.

Конституционный Суд РФ в Определении от 16.03.2006 № 76-О указал, что:

«Применение аналогии закона обусловлено необходимостью восполнения пробелов в правовом регулировании тех или иных отношений. Закрепление подобного права в части четвертой статьи 1 ГПК Российской Федерации вытекает из принципа самостоятельности судебной власти и является одним из проявлений дискреционных полномочий суда, необходимых для осуществления правосудия, поскольку невозможность применения норм права по аналогии при наличии неурегулированных отношений привела бы к невозможности защиты прав граждан и, в конечном итоге, к ограничению их конституционных прав. При применении такого рода аналогии суд не подменяет законодателя и не создает новые правовые нормы, действуя в рамках закона».

Данная позиция сформулирована применительно к гражданскому процессу. Однако исходя из стремления к сближению гражданского и арбитражного процесса (которое имеет место в практике Конституционного Суда РФ и в законопроектной деятельности), такую позицию было бы логично распространить и на арбитражный процесс.

ВЕКТОР РАЗВИТИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ НАУКИ

Основные начала гражданского законодательства

Владимир Львович СЛЕСАРЕВ,

доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)

ПРИМЕНЕНИЕ СУДАМИ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ПО АНАЛОГИИ

В статье рассматриваются актуальные вопросы теории и практики применения судами гражданского законодательства по аналогии. Высказывается позиция, что несмотря на обособление таких средств правового воздействия на общественные отношения, как применение закона, призванного регулировать конкретные социальные связи, либо применение закона, регулирующего лишь сходные отношения, либо применение общих начал и смысла гражданского законодательства, их объединяет необходимость при применении законодательства его толкования, которое в связи с особенностями предмета толкования имеет свои особенности. Ключевые слова: применение законодательства, судебная практика, судебное толкование, неопределенность регулирования, пробел в законодательстве, аналогия права, аналогия закона.

В соответствии со ст. 6 ГК РФ «Применение гражданского законодательства по аналогии» в случаях, когда предусмотренные пунктами 1 и 2 статьи 2 настоящего Кодекса отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия закона).

При невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости.

Обычно применение «сходного» закона или общих начал и смысла гражданского законодательства рассматривается как самостоятельное (обособленное от других) средство правового регулирования общественных отношений, которое сосуществует в системе правовых средств с «ординарным» правоприменением. И это утверждение, конечно, правильно, поскольку правоприменение имеет разные характеристики, обусловленные его предметом — законом, «сходным» законом или общими началами и смыслом гражданского законодательства.

Вместе с тем особый интерес представляет и то общее, что объединяет указанные разновидности правоприменения — необходимость толкования су© В. Л. Слесарев, 2015 дом применяемого гражданского законодательства.

УНИВЕРСИТЕТА Применение судами гражданского законодательства по аналогии ‘ *

имени O.E. Кутафина (МГЮА)

Эффективность правового регулирования общественных отношений во многом зависит от правильного понимания нормативных предписаний, способов и приемов толкования.

Помимо «традиционных» приемов и способов толкования правовых норм, основанных на использовании достижений филологии, истории, логики и других наук, усиливается потребность привлечения арсенала юридических знаний о праве в форме специально-юридического толкования. Как указал Верховный Суд РФ в постановлении Пленума от 23 июня 2015 г № 25 «О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» положения ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права, подлежат истолкованию в системной связи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ.

Представляется, что системность правового регулирования предопределяет актуальность специально-юридического способа толкования.

Как известно, для нормативной основы механизма гражданско-правового регулирования характерен ряд качеств, среди которых необходимо особо отметить общеобязательный характер правовых норм, их формальную определенность и системность1.

Общеобязательность норм права базируется на абстрактном характере ее изложения и выражается в перманентном и обязательном для всех характере ее действия. Это качество имеет значение не только для позитивного, но и прецедентного права. Здесь важно не только то, что правило поведения выражено в акте высшей судебной инстанции по конкретному делу, который должен учитываться при решении всех других аналогичных дел и поэтому носит общеобязательный характер. Правильным полагаем позицию многих представителей «судебного» права, по мнению которых судебное решение лишь раскрывает » рациональное зерно» правового регулирования, которое в правовой надстройке существует реально и лишь выявляется с помощью судебных актов.

Формальная определенность норм права (права) является весьма богатой по своему содержанию и отражает определенные языковые, логические и Ш собственно юридические требования, предъявляемые, прежде всего, к фор- А ме изложения нормативных предписаний. Языковой аспект правовых норм в □ свете их формальной определенности характеризует такие качества норма- ^ тивных предписаний, как простота, краткость, ясность и точность. Невыпол- > нение указанных требований нарушает восприятие текста нормативных ак- ^ тов соответствующими субъектами, резко снижает или вообще сводит на нет А

я

С. С. Алексеев рассматривает правовую норму в двух аспектах. Во-первых, — как разновидность социальной нормы, выступающей в качестве правила поведения, которое носит ^ общий (направляющий поведение людей постоянно и непрерывно) и предписывающий ^ (извне регламентирующий поведение людей) характер. Во-вторых, — как специально-юридическую норму, исходящую от государства и охраняемую его принудительной силой, Ш носящую обязательный и формально-определенный характер, предоставляющую участ- п никам общественных отношений субъективные юридические права и возлагающую на них □ субъективные юридические обязанности (см.: Алексеев С. С. Проблемы теории права: —

Курс лекций : в 2 т. Т. 1. Свердловск, 1972. С. 203).

п

* к Н к

НАУКИ Ъ

18 вектор развития юридической науки /т5я

ЕСТНИК

УНИВЕРСИТЕТА

имени О.Е. Кутафина(МГЮА)

эффективность правового регулирования. Логические требования к правовым нормам выражаются в их определенности, последовательности и непротиворечивости. Что касается собственно юридических положений, то принцип формальной определенности права предполагает при создании юридических норм всемерное использование средств юридической техники, позволяющих установить модальность нормативных предписаний, принадлежность к той или иной отрасли права, вовлечь в механизм правового регулирования правовые конструкции, термины, презумпции, фикции и т.д.

Особое значение при применении судами гражданского законодательства по аналогии имеет анализ такого качества нормативной основы правового регулирования, как системность норм права. Системность норм права обычно связывают с ее дифференциацией на составные части — гипотезу, диспозицию и санкцию. Отмечается, что такая конструкция абстрактной нормы права является общей моделью и началом позитивного права как системы норм2.

Известно, что в нормативной системе обособляются обязывающие нормы, регулирующие активное поведение субъектов общественных отношений, а также нормы, запрещающие и управомочивающие, соответственно возлагающие на лиц пассивные обязанности воздерживаться от совершения определенных действий или дозволяющие их носителям совершение активных действий. Для достижения этих целей необходимо, во-первых, выразить само содержание правовой нормы (ее предписания); во-вторых, определить условия, при которых это предписание может начать действовать; в-третьих, установить правовые последствия их нарушения. На этих предпосылках строится и концепция структуры правовых норм «в виде трех элементов деонтической логики»3, получивших название «диспозиции», «гипотезы» и «санкции».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Анализ действия » реальной» нормы (нормы-предписания) позволяет сделать и дальнейший вывод. Известная формула «если — то — иначе» отражает не только конкретное требование, содержащееся в конкретной норме, а скорее механизм правового регулирования, не ограничивающийся действием отдельной нормой. Тем более что содержание права вряд ли исчерпывается понятиями «обязательно», «дозволено» и «запрещено». Очевидно, что норма права действует не сама по себе, но как элемент нормативной основы механизма правового регулирования.

С позиции системности правового регулирования допустимым будет дифференциация правовых норм на нормы прямого действия (регулятивные — диспозиции и охранительные — санкции), непосредственно моделирующие поведение субъектов, указывающих на их права и обязанности. В процессе правового воздействия к ним подключаются нормы специализированные, в том числе ситуационные (гипотезы), определяющие ситуацию (объекты, субъекты, юридические факты), в которой будет протекать правовое поведение.

Санкцию можно представить в качестве охранительной нормы прямого действия, регламентирующей поведение субъектов права на случай правонарушения. Ее действие сочетается с функционированием ситуационных норм,

2 См.: Нерсесянц В. С. Общая теория права и государства. М., 1999. С. 204.

3 См.: Бабаев В. К. Советское право как логическая система. М., 1978. С. 81.

УНИВЕРСИТЕТА Применение судами гражданского законодательства по аналогии ‘ ^^

имени O.E. Кутафина (МГЮА)

определяющих деликтоспособность субъекта правонарушения, объект, объективную и субъективную стороны противоправного акта. Механизм реализации санкций невозможен и без иных специализированных предписаний, например оперативных, устанавливающих время вступления в силу или прекращения действия норм, норм-презумпций, фикций и др.4

Таким образом, системность правовой нормы выражается прежде всего в том, что она (норма) выступает в механизме правового регулирования не как автономное (изолированное) образование, а в качестве элемента (составной части) его нормативной основы, что предполагает ее субординационную, координационную и иную согласованность с иными нормативными предписаниями.

Помимо особого значения системности правового регулирования, которое предопределяет и специфические условия применения гражданского законодательства по аналогии, здесь необходимо указать и еще одно юридическое обстоятельство, требующее в аспекте данного исследования специального анализа. Речь идет о пробеле в праве.

Нормативная основа механизма гражданско-правового регулирования должна быть единообразно понимаема, реализуема и применяема всеми субъектами соответствующих общественных отношений.

Между тем в силу высокой степени абстрактности правового регулирования (общеобязательный характер юридической нормы), его сложных системообразующих связей (системность юридической составляющей механизма регулирования) и особенностей, вытекающих из его юридико-технических моментов (формальная определенность права), правоприменительная практика нередко сталкивается с проблемой достаточности существующего регулирования для разрешения конкретного гражданско-правового спора. И ситуация такой » недостаточности» означает состояние неопределенности правового регулирования.

Указанная неопределенность, имея в своей основе объективные основания (общеобязательность, системность, формальную определенность права), по форме субъективна, поскольку означает наличие сомнения тех или иных участников гражданских правоотношений или органов правоприменения относительно содержания и (или) действия соответствующих норм или, иначе говоря, «достаточности» существующего правового регулирования. Ш

Сталкиваясь с указанными проблемами, правоприменитель вынужден ре- А

шать их, используя соответствующий правовой инструментарий (толкование, □

субсидиарное правоприменение, аналогия и др.). ^

Еще древние мыслители подчеркивали объективные и субъективные ос- >

нования пробелов в правовом регулировании. И если Аристотель обращал ^

внимание прежде всего на объективные предпосылки пробелов (по его мне- А

нию, причину неизбежности появления пробелов следует искать не в самом законе, а в природе объекта закона), то Платон — и на субъективные («все от-

5 См.: Аристотель. Этика. Кн. V. Пар.14 // Соч. : в 4 т. М., 1978—1984 ; Платон. Законы // Полн. собр. соч. Пг., 1923. Т. ХМ С. 86.

И

носящееся к законодательству никоим образом и никогда еще не бывало пра- ^

вильно выработано до конца»)5.

х

4 См.: Слесарев В. Л. Экономические санкции в советском гражданском праве. Красноярск, m

1989. С. 17.

П

* к Н к

НАУКИ Ъ

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

20 вектор развития юридической науки /z5v университета

» ^^ имени O.E. Кутафина (МГЮА)

Эпоха Возрождения с концепциями «разделения властей» и «естественного права» дала новые интересные примеры исследования указанных проблем. С одной стороны, активизировалось направление, согласно которому отрицалось применение судами права по аналогии, более того — в значительной мере и толкование права. Так, Ч. Беккариа полагал, что невыгоды от строгого соблюдения буквы закона незначительны по сравнению с невыгодами, порождаемыми его толкованием6. С другой стороны, весьма распространенным стал подход, основанный на идее естественного права и, по сути, беспробельности правового регулирования. Например, Р. Иеринг полагал, что помимо законодательных актов существуют нормы, выводимые из закона путем его логического развития через толкование7.

Известный российский цивилист Е. В. Васьковский считал, что пробелы в праве имеются тогда, когда для какой-либо категории случаев или вовсе нет нормы, или существует норма, но совершенно темная и непонятная, или существует несколько норм, находящихся между собой в противоречии, или установлена норма, страдающая неполнотой8.

Первое монографическое исследование пробелов из современных российских юристов провел В. В. Лазарев, который под пробелом понимает полное или частичное отсутствие нормативных установлений, необходимость которых обусловлена главным образом развитием общественных отношений и потребностями практического решения дел. Он различает два вида пробелов. Первый — пробел как полное отсутствие нормативных актов. В этом случае законодатель не урегулировал обособленную совокупность общественных отношений, требующих закрепления правом, например, в силу непредвидения возможности появления или обособления каких-то релевантных праву фактических отношений, в том числе, когда сама потребность регулирования появляется после принятия соответствующего нормативного акта. Второй случай пробельности — это неполнота действующих актов, при которой содержание норм права не дает основания для разрешения определенного случая, поскольку ни буквальным текстом нормативного акта, ни его смыслом конкретное правоотношение не охватывается9.

Несмотря на наличие различных подходов к пробелам как условию применения гражданского законодательства по аналогии можно высказать следующие положения.

К числу необходимых условий квалификации возникшей ситуации как пробельной следует относить отсутствие правового регулирования общественных

См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 220.

См.: Иеринг Р. Дух римского права на различных ступенях его развития. Ч. 1. СПб., 1875. Более определенно об этом сказал К. Бергбом: «Право никогда не нуждается в пополнении извне, ибо оно в любую минуту полно, его плодовитость, его логическая сила растяжения в каждый момент покрывает весь запрос в правовых решениях» (цит. по: Лазарев В. В. Пробелы в праве. Казань, 1969. С. 16).

См.: Васьковский Е. В. Цивилистическая методология. Ч. 1. Учение о толковании и применении гражданских законов. Одесса, 1901. С. 206—208. В 2002 указанная работа была переиздана.

См.: Лазарев В. В. Указ. соч. С. 46.

УНИВЕРСИТЕТА Применение судами гражданского законодательства по аналогии ‘

имени O.E. Кутафина (МГЮА)

отношений. Предпосылкой установления пробела является общая включенность соответствующих связей в предмет гражданско-правового регулирования. И в этом смысле пробелом может считаться отсутствие лишь конкретного правового регулирования — конкретного нормативного предписания, являвшегося содержанием соответствующей правовой нормы. Смысл указанного подхода в том, чтобы показать восполнительно-регулятивную роль судебной практики, когда неконкретное правовое регулирование в совокупности с конкретным судебным решением является достаточным юридическим основанием для разрешения правового конфликта.

Отношения включены в сферу гражданско-правового регулирования в том случае, когда они регулируются конкретными нормами либо находятся под воздействием лишь общих начал и смысла гражданского законодательства. Отсюда вытекает дифференциация применения гражданского законодательства на аналогию закона и права.

Задача суда, по сравнению с ординарным толкованием, заключается в толковании специализированных, ситуационных правовых предписаний, традиционно на уровне конкретной правовой нормы обозначаемых как «гипотезы». Речь идет соответственно об установлении следующих обстоятельств: включенности спорных общественных отношений в предмет гражданско-правового регулирования (толкование статьи 2 ГК РФ), наличие конкретного правового регулирования этих отношений, а при его отсутствии (отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай), установлении и применении «сходного» гражданского законодательства, если это не противоречит существу этих отношений. При отсутствии прямого, а также и опосредованного («сходного») конкретного гражданско-правового регулирования возникают условия применения аналогии права — права и обязанности сторон общественных отношений определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства, а при необходимости при таком правоприменении учитываются требования добросовестности, разумности и справедливости.

Как показывает анализ судебной практики, сложными представляются прежде всего решения вопроса о включенности соответствующих обществен- Ш

ных отношений в состав предмета гражданско-правового регулирования10. По А

сути суду необходимо здесь определиться с двумя моментами: о включенности □

спорных отношений в сферу правового воздействия вообще, а затем — в со- ^

ответствующий отраслевой предмет правового регулирования, гражданского >

в частности. ^

Далее возникает необходимость толкования конкретной нормы граждан- А

ского права на предмет возможности ее применения к спорным отношениям, и при отрицательном ответе на поставленный вопрос — поиск сходных об-

_ «0

Суд разъяснил, что регистрирующий орган не наделен правом применения закона по аналогии согласно ст. 6 ГК РФ, поскольку деятельность по государственной регистрации ^

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

прав на недвижимое имущество и сделок с ним относится к сфере публично-правовых т

отношений и регламентирована законодательством о регистрации.См.: постановление ФАС ЗСО от 21.05.2007 по делу № А45-18419/2006-30/495.

Данный судебный акт, а также все иные, использованные в статье, взяты из СПС «Кон-сультантПлюс».

П

* к Н к

НАУКИ Ъ

22 вектор развития юридической науки ПЗ/университета

» ^^ имени О.Е. Кутафина (МГЮА)

щественных отношении11 и толкование соответствующих «сходных» правовых норм на предмет непротиворечия их применения существу спорных отно-шений12.

Так, по одному из дел, отказывая в удовлетворении иска одной организации к другой о взыскании задолженности по оплате эксплуатационных расходов, суд указал на противоречие ссылок истца на неприменение к рассматриваемому спору сложившейся практики о взыскании расходов на содержание общего имущества в многоквартирных домах разъяснениям пункта 1 постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 64 «О некоторых вопросах практики рассмотрения споров о правах собственников помещений на общее имущество здания», по смыслу которого отношения собственников помещений, расположенных в нежилом здании, возникающие по поводу общего имущества в таком здании, прямо законом не урегулированы. Поэтому в соответствии с п.1 ст. 6 ГК РФ к указанным отношениям подлежат применению нормы законодательства, регулирующие сходные отношения, в частности ст. 249, 289, 290 ГК РФ13.

Суд отказал в удовлетворении исковых требований о взыскании неосновательного обогащения в виде стоимости неотделимых улучшений, произведенных арендатором в отношении арендованного недвижимого имущества, руководствуясь ст. 6 ГК РФ. Суд указал, что арендатор требовал взыскать стоимость неотделимых улучшений имущества, проведение которых не было технически необходимо, и отметил, что ГК РФ не урегулировал вопрос о судьбе таких улучшений, следовательно, к сложившимся правоотношениям сторон должны быть по аналогии применены нормы ст. 623 ГК РФ, устанавливающие, что стоимость неотделимых улучшений арендованного имущества, произведенных арендатором без согласия арендодателя, возмещению не подлежит.См.: постановление ФАС Волго-Вятского округа от 13.11.2007 № А43-36809/2006-2-734.

Суд отказал в удовлетворении требований комитета по управлению муниципальным имуществом о взыскании задолженности по арендной плате по договору аренды земельного участка, пеней и процентов за пользование чужими денежными средствами. Суд посчитал, что договор аренды земельного участка является незаключенным ввиду несогласованности предмета договора, отклонив доводы о необходимости применения в данном случае положений ст. 244, 247, и 552 ГК РФ по аналогии закона, предусмотренной ст. 6 ГК РФ, разъяснив, что вещные и обязательственные правоотношения различны по своей природе и не являются сходными, поэтому нормы о вещных правоотношениях неприменимы к обязательственным.См.: постановление ФАС Волго-Вятского округа от 22.06.2007 № А43-26762/2006-12-491.

Постановление ФАС Дальневосточного округа от 08.10.2013 № Ф03-4748/2013 по делу № А04-8029/2012.

Рассматривая требования о взыскании неосновательного обогащения и судебных расходов на оплату судебной экспертизы, суд частично удовлетворил их в части взыскания запрашиваемого истцом неосновательного обогащения, указав при этом, что при определении размера неосновательного обогащения по аналогии закона может быть использовано правило п. 3 ст. 424 ГК РФ о применении цены, которая при сравнимых обстоятельствах взимается за аналогичные товары, работы или услуги.См.: постановление ФАС Волго-Вятского округа от 31.07.2013 по делу № А43-29621/2010.

УНИВЕРСИТЕТА Применение судами гражданского законодательства по аналогии

имени O.E. Кутафина (МГЮА)

И наконец, при аналогии права проблемным является толкование общих начал и смысла гражданского законодательства14, а также необходимость подключения к их применению морально-этических начал в виде требований добросовестности, разумности и справедливости15.

Полагаем, что теоретически сложный и практически актуальный вопрос о применении гражданского законодательства по аналогии мог бы быть предметом соответствующего постановления ВС РФ, что, несомненно, повысит эффективность правоприменения в рассматриваемой сфере.

Суд отказал в удовлетворении исковых требований территориального управления федерального органа исполнительной власти по управлению федеральным имуществом по субъекту Российской Федерации о признании недействительными землеотводных документов организации на земельный участок, расположенный на территории субъекта Российской Федерации, и его изъятии. Суд, отметив, что исходя из общих принципов гражданского права, согласно ст. 6 ГК РФ новый собственник приобретает такие же права и обязанности в отношении приобретаемого объекта, что и предыдущий собственник, установил, что на протяжении шестнадцати лет организация добросовестно и открыто использовала полученное по договору имущество, и надлежащий собственник имущества иска об оспаривании сделки по его отчуждению либо применении последствий недействительности ничтожной сделки не заявлял.См.: постановление ФАС Северо-Западного округа от 28.11.2007 № А56-51162/2006.

По другому делу суд, учитывая, что возникшие спорные отношения не были урегулированы нормами права (объявления двух лиц победителями конкурса не предусмотрено обязательными правилами), обычаями делового оборота и было невозможно использовать аналогию закона, разъяснил, что вопрос должен был быть решен, исходя из требований добросовестности, разумности и справедливости (п. 2 ст. 6 ГК РФ).См.: постановление ФАС СЗО от 31.05.2007 по делу № А44-3016/2006-7.

Следует отметить, что при необходимости указанные требования могут учитываться и за рамками аналогии права. Так, суд удовлетворил требование конкурсного управляющего сельскохозяйственного производственного кооператива о признании недействительным распоряжения администрации муниципального образования о прекращении права заявителя на постоянное (бессрочное) пользование земельными участками, отметив, что на основании п.2 ст. 26 ФЗ от 28.08.1995 г. № 154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» и части 1 ст. 6 ГК РФ органы местного самоуправления обязаны рассмотреть обращения граждан и юридических лиц в срок, не превышающий одного месяца. Поскольку администрация вынесла обжалуемое распоряжение по истечении более трех лет с момента обращения кооператива, поэтому, учитывая указанные нормы права, принципы разумности и добросовестности, в отсутствие подтверждения заявления кооператива трехлетней давности со стороны конкурсного управляющего кооператива, представляющего его интересы на дату принятия оспариваемого распоряжения, суд пришел к выводу о том, что срок рассмотрения администрацией вышел за рамки разумных сроков реагирования. См. постановление ФАС Волго-Вятского округа от 18.10.2007 № А43-35428/2006-43-1187.

По другому делу суд разъяснил, что требования добросовестности, разумности и справедливости, предъявляемые к субъектам отношений, подпадающих под действие аналогии права, определяют характер поведения субъектов в период возникновения и существования данных отношений. «Добросовестность» означает фактическую честность субъектов в их поведении, «разумность» — осознание правомерности своего поведения, «справедливость» — соответствие поведения субъектов морально-этическим и нравственным нормам. См.: постановление ФАС ЦО от 06.08.2007 по делу № А14-1437/2006/37/12.